Книга Кофе готов, миледи, страница 68 – Александра Логинова

А во-вторых, теперь мне понятно, почему он не мог выполнять черную работу. Он был теоретиком. У паренька оказался слишком сообразительный и быстрый ум, который вкупе с неплохими знаниями о мире делали его неиссякаемым источником информации и болтливости.

— Что ты хочешь этим желтым сказать? «Я кокетка, танцуйте меня семеро»? Да Гретта тебя первая за это прибьет, непутевая ты наша, спалит твою косичку дотла, бантик некуда цеплять будет, – продолжал насмешливо ёрничать Ясень.

Мира смешно дулась и, казалось, полностью игнорировала подначки, сосредоточенно подбирая тон атласных лент под букеты. Из белых лилий.

— Эй, молодежь, хватит спорить, – я погромче скрипнула дверью, чтобы из коридора не было слышно слов. – Айда двор украшать.

— Вы-то айда, а мне хана, – уныло ответил Ясень и пнул ножку стула.

— Не грусти, деревце, будет и для твоих корней тележка с навозом, – хихикнула Мира и не оглядываясь на раздувшегося от возмущения пацана продефилировала в коридор.

Мне оставалось только сочувствующе похлопать парня по плечу и продолжить сумасшедший день.

* * *

— Уста-а-а-ла, – я со стоном вытянула ноги и поглубже вжалась в кресло. На часах половина двенадцатого ночи, а от меня только что отстали с последней просьбой. Будь проклят тот умник, который сказал, что дворянки не утруждали себя работой! Да я за неделю не делала столько дел у себя в кофейне, как тут за день. Необходимость быть везде и сразу выматывала, выжимая последние крохи внимания и сил из моего голодного и уставшего тельца.

Развешивая фонарики, обработанные специальным раствором для крепости бумаги, я была искренне счастлива, пока экономка не разоралась на лакеев, позволяющих мне самой скакать по своей стремянке наравне с ними. Посмели бы они мне не позволить... Но эта дура решила, что сорваться на слугах при мне – отличное решение для восстановления свой репутации стальной Тэтчер, за что и огребла от меня штрафную отработку по уборке осыпавшихся листьев. Как пить дать, завтра опять попытается восстановиться как серый кардинал женской половины. Но завтра, как правильно заметила Мира, приезжает дражайшая тётушка Гретты, а при ней ни одна гадюка свистнуть не посмеет – слишком уж крутой характер.

А дальше началась сплошная игра за право отдышаться. Из сада меня выдернули на кухню, распределять и строго дозировать вино для разных блюд. Дегустировать, что примечательно, не дали. Видимо, посчитали, что по одному лишь названию и слабенькому опыту я должна сказать, какое шардоне подойдет к рыбе, а какое каберне – к дичи. А главное, гады, смотрели на меня честными глазами и под шумок пытались нюхнуть поглубже винные пары.

Через час я искренне пожелала провалиться всему винному погребу в недра местного Тартара и там посоветоваться с главным по выпивке, он явно лучше меня разбирается. На мой эмоциональный всплеск правильно отреагировала лишь Берта, отправив меня отдохнуть и пообещав вечером прислать бутылочку жемчужного розового вина, припрятанного специально для моего одинокого релакса. Уважаю, свойская женщина.

Только вместо «отдохнуть» меня ждали дикие крики с конюшни. Клянусь, если бы там опять кого-то пороли, я бы устроила всем прогрев лучше, чем у инфоцыган в соцсетях. Но кричал всего лишь Анри, вкладывая в свой крик всё возмущение и разочарование естественным отбором. Одна из безмозглых овсянок залетела на конюшню и каким-то феерическим чудом умудрилась попасть кобыле в рот. Воспитанная кобылка не стала жевать неожиданную добычу, зато знатно обслюнявила, после чего выплюнула и мокрый комок перьев успешно притворялся мертвым на полу, где его и нашел грум. Птица была объявлена безвозвратно погибшей, конюх – разбитым от горя отцом, а я – бесчувственным извергом, издевающимся над телом несчастной жертвы лошадиной бестактности.