Книга Совершенное королевство, страница 51 – Лина Венкова

— Мне нужно купить мобильный телефон, — Эрик потряс меня за плечо. — Эй, ты меня слышишь?

— А? — я с усилием сфокусировалась на его словах. Мы стояли у кабинета главврача. — Да, ты и раньше хотел.

Эрик подозрительно сощурился.

— Да? Ладно, это еще ничего не значит. Во сколько за тобой зайти?

Я поспешила заверить его, что сегодня точно не буду в настроении куда-либо отправиться. В сложившейся ситуации единственное, чего мне хотелось, так это закопаться дома под теплое одеяло и остаться там навсегда. Эрик заметно огорчился, но не настаивал.

Я никогда ещё не была так расстроена, выписываясь из больницы. Чувство одиночества зажимало в стальные тиски — я ненавидела это чувство, но ничего не могла с ним поделать. Вряд ли с ним уже можно будет что-то поделать…

На выходе повстречала Фрею. Девушка взмахнула своей тонкой, унизанной браслетами рукой в сторону парковки, указывая на два автомобиля с желтыми фишками.

— Одно для тебя, — он сложила ладони козырьком, рассматривая номера. — Если тебя не затруднит, возьми то, что слева.

Я стушевалась: — У меня нет денег, — ответила ей, не поднимая глаз.

— Это я знаю, — произнесла девушка с чувством собственного достоинства. — Все оплачено, не беспокойся.

Я сдержанно поблагодарила Фрею, хотя и чувствовала себя немного уязвленной. Хотя насчет денег я всю жизнь чувствую себя так, словно еще до рождения встала в очередь за проблемами, а не за финансовым благополучием. Сколько себя помню, денег нам с отцом никогда не хватало практически ни на что. Когда закончу школу… обещаю себе, у меня будет все. Хороший дом, настоящая семья. И много, много денег.

Дома нашла записку от отца. Видимо, он её оставил тут еще до отъезда на вокзал, откуда позвонил мне. В записку оказались завернуты несколько потёртых купюр. Чтобы этих денег мне хватило до его приезда, я должна была месяц есть хлеб с ничем. Или не есть вообще. Или отец должен был вернуться через неделю. Но, как я погляжу, его нет и неизвестно когда он вернётся.

Записка пафосно гласила:

"Хелли! Ты точно отнесешься к этому с присущим тебе скепсисом, но Я ЗНАЮ ГДЕ МАМА! Я привезу её, и мы снова будем вместе! Ты получишь ту семью, которая была у тебя отнята, а я… снова узнаю, что такое вкус жизни. Узнаю, что значит жить ради кого-то. Я буду часто тебе звонить. Люблю и крепко обнимаю. Твой папа".

Он должен был написать "твой бесстыжий папа". Или "твой безответственый, как и твоя мать, папа". Я вытерла мокрые щеки и вновь вчиталась в эти несколько предательских строк, засвидетельствовавших, что я равным счетом не нужна ни матери, ни отцу. Я буду часто тебе звонить? С тех пор, как отец уехал — не звонил ни разу. Деньги, что он оставил… просто как плевок в душу. Он найдет маму и поймет как это, жить ради кого-то? Да ладно?! Неужели она все ещё для него дороже, чем я?

Не знаю, сколько я сидела в летней кухне в окружении папиных цветов, сминая и снова разворачивая его предательскую, брошенную как кость собаке записку. Эта несчастная бумажка уже была похожа на комок серой массы, а я снова и снова вчитывалась в написанные отцом слова, ища хоть какую-то надежду, что всё не так плохо. Но легче не становилось.

В какой-то момент обида сменилась гневом. Я была готова растерзать их обоих — и отца, и мать — хотя казалось, что поступок матери уже давно поблек в сознании. Как бы ни так. Мне все еще хотелось высказать ей все, что я о ней думаю. А теперь ещё и отцу.