Книга Совершенное королевство, страница 32 – Лина Венкова

Ривал дал мне поспать, наверное, полчаса. Эти сладкие тридцать минут в моем воображении пролетели как мгновение, после которого послышался звонок телефона.

— Мда, — сонно пробормотала я в трубку, подавляя желание нажать на красную кнопку.

Мой друг на другом конце провода казался крайне энергичным, и даже каким-то возбужденным.

— Хелена, ты мне нужна, — пробаритонил он в трубку, совершенно точно не рассчитывая на отказ. — Буду ждать тебя в "Ключах безмятежности".

— Ривал, — устало отвечала ему. — Ты мне дружище, но сегодня ты должен отвалиться. У меня была тяжелая ночь.

— А день окажется ещё тяжелее, — неожиданно произнёс парень, напрочь отбив у меня желание спать дальше. — Хочу, чтобы ты узнала некоторую информацию от меня лично.

В его голосе прозвучало что-то, чего я никогда раньше не слышала — а ведь я знала его как никто. И почему-то мне казалось, что эти перемены не к лучшему. Вздохнув, отправилась в ванную смывать остатки сна.

К встрече с Ривалом я постаралась принарядиться. Выбор пал на яркое желтое платье на ладонь выше колена, и джинсовую куртку. Наспех подкрасив ресницы и мазнув взглядом по отражению в зеркале, сбежала на первый этаж в кухню и узрела растерянного отца.

— Дочь, ты сегодня удивила, — жуя имбирного медвежонка, прокомментировал папа.

— Старалась, — отвечала я, наспех складывая печенье в крафт-пакет.

— Ривалу? — усмехнулся он, кивая на медведей. Я улыбнулась в ответ. — Да. Хочу угостить.

Мы попрощались, и я, подгоняемая любопытством, отправилась в сторону «Ключей безмятежности», однако сама безмятежность не ощущала, а совсем даже наоборот. Слова Ривала дали какой-то неожиданный эфект, вследствие чего мой мыслительный процесс, и так медленный из-за бессонной ночи, затормозился до невозможности — я даже представить не могла, что же так взволновало моего друга.

К оговоренному месту — небольшому уличному кафе — я прибежала за четверть часа, и бежала я отнюдь не только из-за пламенного желания повидать Ривала. Воплотились в реальность мои худшие предположения. Меня узнавали на улице. Беспардонно тыкали пальцами в мою сторону. Осмеивали, улюлюкали. Я надела наушники, но их насмешки все равно преследовали меня. В общем, пока я добежала до кафе, успела четырежды пожалеть, что в этот день вообще вышла на улицу.

Ривал занял наш любимый столик — небольшой и круглый, он стоял у кованой балюстрады под летним зонтом. Я, запыхавшаяся и красная от бега, приземлилась на стул напротив друга с неповторимой и свойственной лишь мне грацией картошки. Ривал, как всегда приодетый так, словно готовился позировать для фотографов на красной дорожке, насмешливо выгнул бровь и дал мне несколько секунд отдышаться.

— Как ты? — осторожно спросил он. Я закатила глаза.

— Все ещё хуже, чем предполагала. Такое чувство, что я ножом пырнула ту несчастную певичку, а не вполне безобидно посидела возле колонки.

— Зато прославилась! — Ривал озорно улыбнулся, пытаясь, видно, утешить меня хоть чем-то.

А потом пригвоздил к стулу.

— Хелена. Я женюсь.

Даже гонящиеся за мной сто тысяч индейцев с копьями не ужаснули бы меня так, как эти три слова. Никакие возгласы презирающих меня людей на улицах, никакие сирены полицейских машин не привели бы в подобный ступор. Я смотрела на друга, а он на меня, и все надежды, лелеемые годами, осыпались, как осколки разбитой вазы. Перед глазами проносились моменты из нашего детства, где Ривал дарил мне полевые цветы; забирал с уроков в школе, прикрываясь поручением деда-директора; тот день, когда он стал свидетелем ухода матери и разделил со мной ту горечь надвое. Смотрела в его яркие, зелёные глаза, и больше ничего там не видела.