Книга Неправильная, страница 42 – Лана Добродар

— Ну вообще-то не всё так плохо, как ты расписала. — несколько обиженно пробухтел Аран. — К тому же и среди простого люда, тоже много обманщиков и лицемеров. А среди аристократии достаточно достойных, честных и добрых людей.

— Да ты прав. — вынуждена я была согласиться. — Но всё равно, высший свет и я, вещи не совместимые. Ну какой мне высший свет, после того как я лазила по помойкам?

— По помойкам? — ужаснулся он, с выпученными глазами.

Пришлось ему рассказывать историю, о том, как мы с друзьями стали санитарами помойки, пока он не надумал чего. Ну и ещё немного других забавных историй.

— Ты неподражаема. — смеясь заключил Аран. — И действительно сильно отличаешься от наших женщин.

— О поверь, не только от ваших. У нас на Асдаре, такое тоже не считается нормой, просто я, такая вот неправильная.

— Это не так. И я искренне восхищаюсь тобой, твоей целеустремлённости, силе твоего духа. Наверное, ни одна из знакомых мне девушек так бы не смогла.

— А может всё дело в том, что им не позволили бы и помыслить о чём-то подобном? — с неким укором парировала я. — У вас ведь именно мужчины принимают решения за женщин, запрещая им всё.

— Мы просто заботимся о них.

— Вы извратили понятие заботы, превратив женщину в бесправное, безвольное существо, без собственного мнения и права слова. Распоряжаетесь ими как вещами. У вас ведь женщина, что кастрюля на кухне, никаких прав, одни обязанности.

— Это совсем не так. — возразил он жёстко, растеряв всю свою расслабленность. — Может мы где-то и перегибаем палку, но всё это исключительно для блага женщин. Мы делаем всё, чтобы они были счастливы и ни в чём не нуждались. И никто из них не жалуется.

— Потому что они привыкли к этому, и никто из них не знает, как жить по-другому. Вы вырастили поколение рабов. — не унималась я, меня дико раздражала и бесила их логика, но заметив, что и Аран начинает закипать, ведь он искренне уверен в своей правоте и готов доказывать это с пеной у рта, собственно, как и я, решила благоразумно свернуть эту дискуссию, пока мы не передрались. — Всё давай завязывать. Это ваш мир, ваши законы. Живите, как хотите, раз всех всё устраивает. Меня это мало касается, я здесь оставаться не собираюсь. — произнесла примирительно, максимально спокойным тоном.

Вскоре мы оказались у небольшой крепости. Серая, монументальная махина, мрачной каменной глыбой возвышалась над нами, дозорные бойницы по углам, сурово взирали на нас с высоты, как бы намекая нам, какие мы ничтожные мелкие букашки, а "приветливо" раскрытые ворота, словно раскрытая пасть опасного, гигантского хищника, готового нас проглотить. Брр, какое "уютное, гостеприимное" местечко.

Когда мы въехали в пределы крепости, к нам на встречу поспешили четверо вояк, здоровые, бородатые, взрослые мужики. На их суровых, лицах, обожжённых знойным солнцем и иссушенных ветрами отразилась вся мудрость прожитых лет, тяжесть военного бремени, скорбь и горечь потерь своих верных соратников, стойкость и сила духа, храбрость и отвага. Но их сердца не зачерствели, в их серьёзных глазах плескалась, теплота и доброта. Именно это всё отличает их от курсантов боевиков, хоть и старшекурсников. Они молодые задорные, со светлыми лицами и горящими глазами. Парни рвутся в бой и хотят по больше узнать о войне и битвах, о подвигах отважных солдат, о поражениях и победах. Им ещё не известны страхи и боль, которую приносит война. Да и дайте боги, чтобы никогда не узнали.