Книга Три Ножа и Проклятый Зверь, страница 54 – Екатерина Ферез

«Ну и бардак!» — подумала Юри, оглядываясь по сторонам, — «Даже у Багоша в трактире комнатка понарядней!». У Рема же постель была смята и скомкана, сверху прямо на подушках лежал уличный плащ. На полу и на колченогом стуле громоздились кружки и грязные тарелки, из-под кровати высовывался край медного блюда, полного обглоданных кроличьих костей. Повсюду торчали свечные огарки, валялись куски угля, ореховая шелуха и огрызки. Стена напротив кровати с пола до потолка была исписана углем. Палочки, крючки, точки, кружочки, треугольники и завитки собирались в причудливый орнамент так, что сложно было сказать наверняка буквы это или рисунки. Глядя на них, Юри вспомнила, что видела похожие на внутренней части кольца, что теперь на тонком кожаном шнурке висело у нее на шее.

— Мышей разводишь тут что ли? — спросила Юри, кивая на кроличьи кости под кроватью.

— Зачем пришла?

Рем сел прямо на постель, потянулся всем телом и откинулся на спинку кровати. Не зная с чего лучше начать, Юри решила, что для такого разговора любое начало плохое, потому просто пересказала слова Мизы во всех подробностях, какие припомнила. Лицо Рема оставалось непроницаемым до тех пор, пока она не сказала:

— И вот, значит, Рем, раз так вышло, то как будто бы было б неплохо, то есть для Мизы, я имею ввиду, чтобы ты на ней женился вперед Миро.

Замолчав, посмотрела на него исподлобья и увидела, как разгорается в его глазах темный огонь. Он вскочил с кровати, так быстро, что она едва смогла заметить движение, а оказавшись рядом, прошипел со злобой, способной отравить воздух:

— Из ума выжила? Как можешь говорить о таком? Ты? Уходи! Не могу тебя видеть! Убирайся!

Он распахнул дверь и вытолкал Юри за порог с такой силой, что она едва удержалась на ногах.

— Проклятие! Арр! Карртан фаррак! — услышала Юри.

Сомнений у нее не было — непонятные слова точно какие-то грязные ругательства. Словно в подтверждение ее догадки раздался грохот захлопнувшейся двери, а следом звон разбивающейся о стену посуды.

Следующие несколько дней Юри проявляла чудеса изворотливости, чтобы не наткнуться на Рема и не встретиться с Мизой. Однажды даже чуть от холода не околела, просидев целый час в купальне, дожидаясь пока Рем с Радой закончат ссориться и разойдутся по комнатам. Выглядывая из своего укрытия, она видела, как мечутся их силуэты в светящемся окне. Как пить дать, опять спорят о чем-то. Вернее, известно о чем. Рада считала, что он должен ходить на Совет и занять свое место рядом с прочими тотто, разделив с ними ответственность за будущее Пенторра. Отправить подарки Славли Злате и помирится с Миро, хотя бы для видимости. Рем же, понятно, под ее дудку плясать не собирался. И если и имелись у него какие-то планы, он не был намерен никого в них посвящать. Потому бабуля синим огнем горела от злости. Юри ей от всей души сочувствовала — ведь упрямее Кошака нет под солнцем ни человека, ни торра.

* * *

Как и предвещало появление на свет двухголовой жаболды, зима выдалась пасмурная и теплая. Снег долго не залеживался — падал мелкой крупой и почти сразу таял. Часто шли один за другим моросящие бестолковые дожди. Долины и ущелья утопали в туманах. Небо пряталось за плотным покровом сизых облаков. Тяжелый влажный воздух казался вязким, а на Юри навалилась незнакомая ей прежде мрачная тоска. Она считала дни до прибытия корабля, представляя, как тайно, не прощаясь, покидает Пенторр и отправляется в путь на побережье. Как ищет дрова и собирает вдоль берега сухие водоросли для растопки сигнального костра. А Дин Рабат — кролик, бублик, алфавит — выдаст ей, как полагается, золотишко за карпуля и заберет на родную Ислу. А там, того и гляди, лед на Реке сдвинется, пойдут лодки в Нежбор. При мысли о возвращении в родной город становилось тяжело на сердце. Как она станет говорить с братьями? Как спросит Гароша о Мастере? И о гроттенском табаке? Как расскажет о том, что случилось с Маришкой Дортомир? Наверное, надо сразу отправляться домой на ферму и рассказать обо всем отцу. Пусть решает, что делать дальше. По крайней мере, она точно знала это, отец и младший брат поверят сразу и без сомнений, что каждое слово ее рассказа — чистая правда, как бы безумно она ни звучала.