Онлайн книга «Три Ножа и Проклятый Зверь»
|
— Ох, нет, нет, нет! — сдавлено пробормотала Юри, уткнувшись лицом в подушку, а Маришка в ее голове рассмеялась и передразнила: «Ох, да, да, да!» — И как же это случилось? Когда? Как же я не заметила? «Давным-давно, Юричка», — ответила Маришка и выпустила три колечка дыма подряд. — И что же мне теперь делать? «Ох, Юрик, безответная любовь — это так грустно… Ты уж, пожалуйста, постарайся не превратиться в пену морскую, как в той сказке про хромую дочь рыбака, что полюбила морского царя», — сказала Маришка и растаяла в клубах дыма. — Мне просто надо дождаться корабль, — прошептала Юри. Дом Рады постепенно пустел. Несколько засидевшихся гостей собрались на кухне у очага и вели неспешный разговор. С улицы долетали веселые голоса и музыка, но она вскоре стихла. Небо светлело. Рада провожала последних гостей, но они задержались на пороге, вполголоса заспорив о чем-то напоследок. Откуда-то издали послышались обрывки песни. Когда весь мир остановился, захваченный вселенским злом, Евлампий Третий находился в сожительстве с козлом! И вот уже песня звучала ближе. Сон слетел с Юри. Она узнала голос Рема, возмутительно громкий и веселый в этот тихий предрассветный час. Он, немного фальшивя, пел самую непристойную и задорную песню на свете. Песню, за которую папаша Бом когда-то отходил Дима хворостиной до крови, хотя тот всего лишь напел пару строк. И мир в тревоге и печали Покорно подчинился злу И все без умолку страдали, Но было хорошо козлу! Рем пел на кариларском. Так что Юри понадеялась — никто не понимает смысла, но потом вспомнила про Раду, знавшую этот язык почти так же хорошо, как родной. С годами друг мой все растет, С какой не глянешь стороны. И у Евлампия живот Не помещается в штаны. В парадном зале на портрете У позолоченных дверей Евлампий Третий нарисован Весь в окружении зверей. Собачка, лошадь, кроль в корзине, индюк надменный как орел, Но, представляешь, на картине Не нарисован был козел! В припеве вступил нестройный веселый хор. Так, значит, и своих новых друзей успел научить. Хорошо, хоть они не понимают, о чем поют. Но тут куплет повторился снова уже на языке торров. Раз-два, раз-два, серый козел! И думай друг мой что угодно Любовь героя не спасла. Евлампий Третий в год голодный Зарезал бедного козла! Раз-два, раз-два, серый козел! Раз-два, раз-два, серый козел! Раз-два, раз-два, серый козел! (Перевод стихов с кариларского Андрея Фереза) — Доброй ночи, благородная госпожа тотто Чиста, — услышала Юри заплетающийся голос Лита, — Прощения прошу… от сердца примите чарочку вина из Торргана! — А… так это крепленым торрганским вы его так напоили… — проворчала Рада. — Не очень-то я и пьян, бабуля! — сказал Рем, — Просто счастлив! Хочу вас расцеловать, подойдите поближе. — Благодарю, любезные торры, что привели моего внука, — сказала Рада, — Доброй вам ночи! — И вам доброй ночи, тотто Рада! Тотто Ремуш, будь здоров! Может чарочку на прощание? — Хватит с него чарочек. Прощайте, прощайте! И где ты подевал рубашку, бесстыжий! Юри, иди сюда, помоги мне! Я же слышу, что ты не спишь, маленькая негодяйка! Юри едва смогла удержаться от хохота при виде пьяного Рема. Он действительно где-то потерял рубаху, зато на голове у него красовался пышный венок из дубовых листьев, а на шее висели в три ряда длинные бусы из разноцветных камушков и ракушек. На левой щеке алела царапина, а шальные глаза блестели. Рада толкала его в комнату, но он упирался и пытался расцеловать ее. |