Книга Три Ножа и Проклятый Зверь, страница 33 – Екатерина Ферез

Тогда я все еще довольно часто по ночам пробирался в комнату к даме Диль, моей кормилице. Она вырастила меня, я очень любил ее. В мечтах, она становилась моей настоящей матерью. До сих пор мне часто снится, как прекрасная дама Диль расчесывает мои волосы кедровым гребнем и прогоняет прочь все страхи и тревоги. Ребенком я часто претворялся лунатиком и пробирался посреди ночи к ней в кровать, чтобы обнять ее и уснуть безмятежным крепким сном. Она никогда меня не прогоняла. В ту ночь я тоже отправился к ней, и уже на полпути вспомнил, что именно произошло, и вернулся назад, опасаясь, что могу навредить ей. Уснуть у меня так и не получилось, а утром королева Ю рассказала мне о тигро-хобах и моем отце — полузвере. Я мало что понял тогда, но одно уяснил твердо — выпускать зверя нельзя, чего бы это мне не стоило, я должен держать его запертым внутри. Беда в том, что никто понятия не имел, что именно для этого надо делать. Когда вернулся Мэлли, все стало еще хуже. Одного его присутствия, его пристального взгляда хватало, чтобы заставить меня трястись от страха, ожидая, как боль снова разорвет живот. Я хотел отослать Мэлли, но мать запретила, сказав, что теперь этот мальчик мой первый спутник, мой оруженосец и лучший друг навсегда. Тогда я отослал даму Диль. Решил, что должен уберечь ее, спасти от зверя, который неминуемо рано или поздно снова вырвется наружу. Помню, как она уезжала. Вечно печальная дама Диль с огромными грустными глазами, всегда готовыми заплакать. В тот день, когда я приказал ей вернуться домой к мужу и детям, потому что больше не нуждаюсь в ней, она вскрикнула, упала на пол и забилась, словно птица со сломанным крылом. Я так и не понял, от радости или от горя. После ее отъезда я на время успокоился, уверившись, что этой жертвы будет достаточно. Но через несколько дней почувствовал жжение под кожей. Затем судороги по всему телу. Вскоре уже услышал как ни одно, а два сердца стучат в груди, спотыкаясь и сбиваясь с ритма. Кончилось тем, что по ночам я задыхался, покрываясь ледяным потом, а днями сидел, завесив окна, мучаясь от звенящей боли в висках. Все мои силы уходили на то, чтобы держать зверя внутри, хоть я и не понимал, что именно делаю. Однако же старался изо всех сил.

И вот однажды в конце мая в мою комнату вошел Лад-Могул, а за ним следом и мать. Он сорвал штору, обрушив на меня удар солнечного света, и сказал, обращаясь к королеве:

— Деревья шиг зацвели. Хороший шанс, чтобы раздобыть для мальчишки людвика.

Развернулся и вышел. Говорят, он немедленно покинул дворец, взяв на конюшне двух лучших лошадей. Сложно поверить, но через два дня он был уже в Южном гарнизоне. Пересел на свежую лошадь и повел отряд на Шимай-ла, не теряя ни минуты. Даже воды не выпил, любили с восторгом повторять рассказчики. Так он и получил свое очередное прозвище — Железнотелый. Теперь-то мне ясно, почему он смог проделать весь этот путь без отдыха, а тогда… тогда я думал, что Лад-Могул — великий генерал, непревзойденный воин лари, наделенный волей и духом истинного героя. Всю жизнь я боялся его, чувствуя, что он презирает меня, и в то же время восхищался им, и был благодарен за то, что он тогда для меня сделал.

Во главе с Лад-Могулом воины Южного гарнизона смели сопротивление халли за несколько часов. Разделившись, конница отрезала пути к отступлению, перебив всех, кто был снаружи. Оставшиеся в живых халли укрылись за стенами крепости, но Лад-Могул уже получил то, что хотел. Как только разведчики сол вики нашли людвика, который с небольшим отрядом прикрывал отступление последних груженных плодами верблюдов, все усилия были направлены на то, чтобы захватить его живым и по возможности невредимым. Достигнув желаемого, Лад-Могул приказал сжечь ларийским огнем крепость и все деревья шиг вместе с ней. Сухие деревья вспыхнули с такой силой, что песок под ними плавился, превращаясь в красное стекло. Свидетели рассказывали, что слышали, как кричат в крепости сгорающие заживо халли, и эти крики соединялись со стонами пылающих деревьев. Уверен, в тот день сердца воинов лари из захолустного Южного гарнизона до краев наполнились пьянящим восторгом кровавой победы и подлинной любовью к великому генералу Лад-Могулу.