Книга Три Ножа и Проклятый Зверь, страница 102 – Екатерина Ферез

— Она что глухая? — спросил Рубо.

— Вроде нет, — ответил Миро.

Рубо перекинул копье Героя из руки в руку и резким отточенным движением воткнул наконечник Юри в бедро. Она вскрикнула от неожиданности больше, чем от боли, и упала на землю. Теплая кровь потекла по ноге, пропитывая то, что осталось от штанов. Рубо ударил снова, и снова острое блестящее лезвие нанесло ей рану, на этот раз глубокую, пропоров ногу почти до кости. Юри закричала. Попыталась отползти от своего мучителя, но у нее совсем не осталось сил. Сжалась в комок, прикусила ворот плаща, ожидая следующего удара, но Рубо вдруг отошел в сторону. Она увидела, как он взлетел на спину огненного тигра, а вслед за ним Славли и Миро оседлали своих. Теперь все трое стояли рядом — Рубо в центре с копьем Героя в руке, брат и сестра по бокам от него.

Ремуш бегом спускался по склону, перепрыгивая через несколько ступеней сразу, рискуя сломать себе шею. Добравшись до низу, бросился к Юри, но тигр Рубо преградил ему путь.

— На колени! — воскликнула Славли Злата, — Склонись перед Повелителем торров!

— Склонись, полукровка, или сдохнешь вместе со своей шакалатой! — крикнул Миро.

«Мне так жаль… Пожалуйста, прости меня! Пожалуйста, прочти мои мысли, прошу, прочти мои мысли… В последний раз, ведь я сейчас умру, прочти мои мысли… Прости меня… мне так жаль…», — думала Юри, как могла громко.

Она увидела, что Рем опустился перед огненным тигром на колени, и у нее сжалось сердце.

— Кем ты возомнил себя? Возомнил, что ты торр? Что ты на самом деле можешь быть тотто? Ты жалок! Ты ублюдок, родившийся по ошибке, урод, которому не место среди торров, — слышала Юри крики Рубо, пробивающиеся сквозь звон в ушах.

«Не слушай его, не слушай его… Прекрасней тебя нет никого на свете. Пожалуйста, прочти мои мысли… Прекрасней тебя нет на свете ни человека, ни торра…»

— Рубо Червон, Повелитель торров в милости своей безграничен! — воскликнула Славли Злата, — Он дарует тебе жизнь в обмен на твоего тигра.

— Выпускай своего заморыша, — крикнул Миро, — Мы заберем его с собой, а ты убирайся со свой шакалатой, куда ты там собрался! Или лучше сдохни здесь вместе с ней!

— Ремуш Темен, смирись и прими милость Повелителя торров! — продолжила Славли Злата, — Быть может, он позволит тебе вернуться и вымолить прощение!

— Только если на брюхе приползет от самого Карилара, — рассмеялся Миро, — Давай уже, заморца, не тяни или я добью твою шакалату. Холодно, мне надоело тут торчать.

«О, прошу, не надо! Прошу не надо, не соглашайся! Не отдавай им Церну! Пожалуйста, не отдавай им Церну!»

Юри попыталась приподняться, попыталась крикнуть Рему, чтобы не смел соглашаться. Перед глазами тотчас поплыли красные пятна, звон в ушах стал нестерпимым. Она увидела, как воздух вокруг Рема задрожал. Темное марево медленно, как туман окутало его. Юри снова попыталась встать, но поняла, что тело больше не принадлежит ей. Она даже боли не чувствовала, только отчаяние. Ей показалось, что вокруг Рема взмыли вверх серые камни, словно земля и небо вдруг поменялись местами. Она хотела сказать, что любит его, но вместо этого упала на спину, и бесконечная тьма сомкнулась у нее над головой.

* * *

Каждый год в начале мая, после того, как отгремят первые весенние грозы, на пустыре за развалинами древней крепостной стены ставили свои разноцветные шатры бродячие артисты, гадатели и торговцы диковинами. Всю неделю там день и ночь напролет играла музыка и горели огни. Веселые и довольные, немного ошалевшие от такого хоровода удовольствий нежборцы вздрагивали от ужаса, глядя как тощий лысый пожиратель огня извергает из своей утробы синеватое пламя. Любовались на танцовщиц, увешанных с ног до головы бубенцами. Таращились на ходящего на задних лапах медведя, обутого в огромные лаковые сапоги и курившего трубку. Затаив дыхание следили за тем, как крохотный человечек на кривеньких толстых ножках скачет по натянутой меж двух длинных шестов веревке, держа на голове стопку из восьми медных тазов, увенчанную ослепительно белой фарфоровой вазой. В тот день, когда у шатра предсказательницы выстроилась самая длинная за всю историю ярмарки очередь, карлик впервые в жизни уронил свою ношу. Тазы с металлическим грохотом покатились в разные стороны, а ваза разбилась на мелкие осколки. Грустный канатоходец еще долго ползал по земле, собирая в пыли белоснежные куски драгоценного фарфора. Среди прочих за ним наблюдала высокая тощая старуха, с ног до головы увешанная пестрыми лентами и бусами из сухих ягод, перьев и мелких птичьих косточек.