Книга Ах, как же нам украсть бриллиант? или Академия общей магии, страница 16 – Елена Помазуева

С мрачными мыслями смотрела на завернутую в компресс конечность. Недоделок изобретатель обуви для женщин на шпильках. Он хоть раз на них ходил?

— Старикова, как нога? — раздался голос за моей спиной.

— Болит, должна к утру пройти, — отозвалась Одинцову, закидывая голову назад, чтобы увидеть его.

Он внимательно на меня смотрел, а я стала похихикивать. Глупо, понимаю. Но, глядя на серьезного ректора снизу вверх, становилось смешно. В ответ получила злой взгляд. Почему все время злится?

— Мирослав Владимирович, может, полечите? Честное слово я вам заплачу, когда Демон расплатится, — решила сменить тему.

— Старикова, я дорого беру за свои услуги, — поставил перед фактом Одинцов.

— А по дружескому тарифу? Или скидка на опт будет? — развлекалась дальше.

В деревеньке часто находились желающие получить услугу по дружескому тарифу. Девушка скидку дай на услуги, а я к тебе часто приходить буду. Ты за копейки делай, но я постоянный клиент. Ее не волнует, сколько мил вкладываю хоть за копейку, хоть за рупь.

— Лучше я сразу тебя вылечу, — улыбаясь, сказал Одинцов и присел рядом.

Снял намотанную тряпку, которую я старательно приложила к ноге, мазюкая бальзамами и притирками, от чего амбре стояло специфическое.

Одинцов аккуратно вытер мою целительскую деятельность и провел пальцами по стопе. Приятное покалывание появилось, магия прошла под кожу. Я закрыла глаза и стала получать удовольствие от ощущений.

— Старикова, прекратите стонать! — тихо приказал ректор. — Вы меня отвлекаете.

— Простите, Мирослав Владимирович, просто очень так приятно. Вы просто кудесник. И вот тут еще немножко, — провела рукой по ноге снизу вверх.

Ой, кажется, не что-то неправильно показываю, все-таки сказывается воздержание. Чтоб ему в холерные дни не выжить.

— Старикова, напоминаю, вы подвернули ступню, — прозвучал спокойный голос.

Одинцов перехватывает мою руку на середине бедра. Мог бы и промолчать. Открыла глаза и посмотрела на ректора, а он взгляд не отвел и руку не отпустил.

— Мирослав Владимирович, на меня такой мужчина сегодня покушался, — произнесла я расстроенным голосом.

Ректор сразу отпустил мою руку и ногу, встал и вышел из гостиной. Опять злится.

Романтическая мура сделала черное дело. Я расплакалась о своей судьбе несчастной навзрыд. На мои всхлипы в пол второго ночи вышел почти бодрый ректор из спальни.

— Старикова, что случилось? — обреченным голосом произнес Одинцов.

— Мирослав Владимирович, ничего. Вы идите спать. Я потихо-о-оничку-у-у, — уткнулась в подушку со слезами.

— Нормально объясните. Что произошло? — почувствовала мужские руки на плечах, а сказать нормально не могу.

— Идите спать. У меня все нормальна-а-а, — продолжила реветь дальше.

— Слушайте, под ваш плач спать не получится. Объясняйте толком, что случилось, — вытащил меня из подушки Одинцов и заставил на него посмотреть.

— Я никому не нужна, один сегодня был и не на меня смотрел. А я-а-а.

Может, мне выплакаться надо? Чего пришел? Порыдаю в одиночестве и усну спокойно. Это не алкоголь, чтобы ругать.

— И долго? — спокойно спросил Одинцов.

— Что долго? — переспросила в его плечо, благородно подставленное мне.

— Давно не было секса с мужчиной, спрашиваю? — разозлился на непонятливость ректор.

— Долго, — невольно сорвалось с языка. — Какое вам дело? — возмутилась я.