Книга Проклятие рода Прутяну, страница 8 – Лизавета Мягчило

— Может, в школе разные корпуса?

— Один фиг. – Брат горестно фыркнул, яростно взъерошил черную гриву на макушке и коротко кивнул на лестницу:

— Пошли, в пригодном состоянии только несколько комнат. Думаю, это спальня нашей тетки и гостевая комната, только там нет полчищ моли и вековой пыли.

— Ты прав… – Тсера поспешила за братом, поднимающимся по ступеням.

Широкий полукруг коридора, с которого был прекрасный обзор на первый этаж, двумя противоположными лучами разветвлялся и торопился вглубь дома, комнаты следовали одна за другой. Для Тсеры Дечебал открыл самую последнюю, находящуюся в тупике у широкого окна.

— Будет прохладно, все ветры дуют на угол.

— В других полно крысиного помета и плесени. Изволишь рассмотреть те варианты?

Тсера не изволила. Брезгливо скривилась и аккуратно повернула круглую ручку, делая шаг в приоткрытую дверь. Осматривая комнату, она не знала, чего хочет больше: расплакаться или расхохотаться от абсурдности ситуации.

Ненавистный холодный голубой цвет был повсюду: на обоях с тонкими лепестками камелии, поднимающейся на длинном стволе, на зеркальном столике он блестел десятками ярких боков баночек и духов, даже у кровати цвета слоновой кости был нежно-голубой, почти белый балдахин.

— Моя напоминает бордовый ад, но, глядя на эти цветочки, я желаю выколоть себе глаза. Не вздумай просить. Не нравится – иди убирать крысиные какашки. – Дверь за спиной бесшумно прикрылась, послышался стремительный широкий шаг уходящего Дечебала. Условный рефлекс, тянущийся из детства, – он боялся спорить с сестрой. После достижения им пятнадцати лет Тсера принялась абсолютно бессовестно использовать запрещенное оружие – слезы. Чаще всего брат уступал, но потом неделями напролет невероятно литературно расписывал, как же сильно ее ненавидит.

Спать совершенно не хотелось, от переживаний связало узлом желудок. Пока Тсера неспешно прохаживалась вдоль комнаты, касаясь светлого подоконника и резных ножек в изголовье кровати, дом ожил. Зажужжало, забулькало в батареях, застонала в стенах вода. Похоже, Дечебал прислушался к совету Опря и нашел котел.

Усталость жала на напряженные плечи, кусала за шейные позвонки, заставляя тело деревенеть. Тяжело вздохнув, Тсера опустилась на пол у чемодана, опрокинула его на бок и принялась за расстегивание замка. В дорогу они брали с собой только предметы первой необходимости, но как же здорово, что она не послушалась брата и засунула несколько комплектов постельного белья на дно чемодана. На пропахшем сыростью нежно-голубом покрывале ночевать совсем не хотелось, чужой запах настойчиво вбивался в нос, начинало першить в горле.

Почему при жизни тетя никогда с ними не связывалась? Разве она не знала о горе, постигшем их семью? Какие бы отношения ни были у родственников, они ведь одна кровь, самые близкие друг другу люди… Ее не было на похоронах, никогда мать не рассказывала о ней, а на старых черно-белых детских фотографиях всегда стояла одна.

Дверь бесшумно распахнулась под рукой Дечебала, он неловко почесал пятерней макушку, старательно глядя в пол.

— Хэй, Тсера, одолжи комплект постельного. Кажется, тот не просто сырой, он мокрый. И в странных пятнах, будто кого-то на него неоднократно рвало. – Рискнув поднять взгляд, Дечебал заметил иронично изогнутые брови и злорадную усмешку старшей сестры. Раздраженно всплеснул руками, без дозволения метнувшись к чемодану, который Тсера с ликующим воплем попыталась захлопнуть прямо перед его носом. – Да прекращай эту детскую войну, а ну отдай сюда!