Книга Корона клинков, страница 63 – Елизавета Берестова

Стерпеть подобное оскорбление было выше сил фавна. Он уже начал засучивать широкий рукав халата, чтобы ловчее треснуть по нахальной лоснящейся роже, когда заметил паренька, тянувшего шею, чтобы не пропустить драку. Сердце Торки стукнуло: наконец-то! Наконец-то ему повезло. Тот, кого они разыскивали, топтался среди зевак.

Мальчишка оказался высоким, но ладным и гибким. В толпе он выделялся светлыми, выгоревшими на солнце, волосами. Мордаха загорелая и грязноватая, но глаза! Они не оставляли места для сомнений: большие, миндалевидные, синие такой глубокой синевой, что издалека казались почти темными. Если добавить к этому портрету правильные черты лица и заострённые уши, сходства с Брэком не заметил бы только слепой.

Видя замешательство противника, торговец подтолкнул его своим животом и прошептал:

— Возьми свои медяки, крохобор, и отваливай. Мне скандал ни к чему. Ишь, умник выискался.

Фавн даже не взглянул на монеты, зажатые в пухлой ладони, и скрылся за ближайшим прилавком. В его голове зрел замечательный план. Он проследит за предполагаемым принцем, а в подходящий момент станет Антонием (благо умерший травник так и стоял у него перед глазами). Этот простой до примитивности ход сразу решит все проблемы!

Мальчик не стал тратить деньги на кикимора. Он побродил по рынку, сгрыз горсть солёных орешков и не спеша направился прочь. Торки семенил следом на безопасном расстоянии, зорко высматривая удобное местечко для преображения.

Мальчишка тем временем спокойно шёл, засунув руки в карманы широких холщовых штанов, какие обыкновенно носят крестьяне. Он свернул в переулок и устремился к хлебной лавке, над входом в которую красовалась нагретая солнцем жестяная ватрушка.

Торки нырнул в арку, где местное население беззастенчиво справляло большую и малую нужду, и, морща нос, перевоплотился в Антония. Облик философа, не смотря, что фавн видел его один раз и после смерти, удался на славу вплоть до разбитых сандалий и старенького голубого хитона.

Когда фавн в виде друга детства своего хозяина выворачивал из арки, предполагаемый принц уже стоял возле хлебной лавки, задумчиво отщипывая кусочки от румяного большого каравая. Он увидел спешащего к нему Торки, и лицо мальчика озарилось необыкновенной радостью, которая буквально выплёскивалась из счастливых глаз.

— Дед! — заорал он, — дед, как ты нашёл меня? Знаешь, когда я увидел твою шляпу в окошке, здорово перепугался.

— Мальчик мой, — загудел Торки неожиданно низким и звучным голосом. Ему казалось, что Антоний должен был разговаривать именно так. — Долгие годы я был вынужден скрывать от тебя страшную тайну, но сейчас пришло время узнать тебе правду.

Тирада произвела на Аэция (а в том, что перед фавном стоял именно он, сомневаться не приходилось) странное впечатление: радость мгновенно испарилась с лица, а на её место стала вползать тревога.

— Вы не мой дед, — сказал он негромко. — Кто вы, и что вам от меня надо?

Принц оглянулся и отступил на шаг. Торки испугался, что мальчишка сейчас сбежит, и проворно схватил его за худое предплечье.

— Не бойся, я всё объясню, — проговорил фавн своим нормальным голосом.

— Ага, — кивнул пленник и вдруг что было силы швырнул каравай в лицо лжеантония. Фавн, не ожидавший подобного демарша, на секунду ослабил хватку. Мальчишка вывернулся с ловкостью горностая и бросился наутёк.