Книга Корона клинков, страница 227 – Елизавета Берестова

Осокорь потёр лоб под засаленной матросской косынкой и сказал:

— Меня не было на «Горгоне». Но я пришёл к тебе не из-за Бестии. Ты слышал о предсказании Руды?

— Об этом предсказании в Рие не слышал только глухой, — криво усмехнулся военный комендант, — я же слышал о нём гораздо больше, нежели мне хотелось бы. Предсказание взбудоражило легионы, особенно тот, с которым я пришёл в столицу. Начальство, естественно, требует немедленных и эффективных мер по пресечению крамольных разговоров. Да как их пресечь, если Аурон сам каждый день всё больше и больше возбуждает против себя не только армию, но и простых людей. Мы на грани катастрофы, Марин, бунт, гражданская война (говорят на севере снова что-то затевается) или ещё что-нибудь, но случится обязательно. Все ждут появления Аэция. Кто-то говорит, что мальчишка воскрес, но более приземлённо мыслящие склоняются к тому, что он и не умирал вовсе.

— Как раз об этом я и хотел поговорить с тобой, — хотя Осокорь давно знал Горация, он немного опасался разговора, который им предстоял. И самым лучшим было говорить прямо без обиняков: — я приехал в Рию не один. Со мной младший сын Барса — Аэций.

Гораций удивлённо посмотрел на гостя, потом кивнул головой, словно ожидал он того чего-то подобного.

— Нам нужна твоя помощь, чтобы Аэций мог короноваться Короной клинков, выполнив тем самым последнюю волю отца, — закончил Осокорь.

— Полагаю, у тебя имеется план, как именно осуществить это?

— Поскольку охрана императорского дворца подчиняется тебе, нам остаётся лишь добраться до короны, водрузить её на голову принца и представить его легионам. Думается мне, что для этого мероприятия больше подходит ночь. Охраны меньше, да и обслуга в основном спит.

Гораций Ладун хмурился, и нервно теребил кисть винограда, забывая при этом отправлять ягоды в рот.

— В столице произошли серьёзные перемены с тех пор, как ты уехал, — заговорил он, — мои люди больше не охраняют дворец. Наш уродец, принц-регент, завёл свою собственную личную гвардию. Он даже форму для неё придумал сам. Боюсь, если он вознамерится переодеть в такую срамоту всю армию, бунт будет даже без участия выжившего сына императора Барса, — лицо коменданта перекосилось от невесёлой усмешки, — так что ни на внешних постах, ни во внутренних покоях нет тех, кому я могу приказать или попросить. Меня же Аурон вообще не сильно жалует, как впрочем, и всех людей своего отца. Думаю, он при первой же моей оплошности отправит меня в отставку.

— А я слыхал, будто из замечательного во всех отношениях предсказания гномской чародейки следует, что принц-регент не брат Аэция, вроде они вообще не родственники, — заговорил уставший от вынужденного молчания Торки, чем несказанно удивил хозяина.

— Он — фавн, — пояснил Осокорь, — и просто обожает шокировать окружающих.

Гораций кивнул, но продолжал заинтересованно разглядывать внезапно заговорившую обезьяну.

— Если это правда, — развивал свою мысль Торки, — он и его дядя — Первый консул просто так не отдадут Корону клинков, тем более, что Аурон-то надеть её не сможет.

— Если тихий путь во дворец для нас закрыт, придётся поступить иначе, — Осокорь прямо посмотрел в глаза Горация, — как ты думаешь, если твоим людям предъявить живого и здорового наследника Барса, готового надеть Корону клинков, они согласятся проводить его во дворец?