Книга Корона клинков, страница 118 – Елизавета Берестова

— Это, по крайней мере объясняет ту лёгкость, с какой он убивает и уходит от погони, — объяснил Осокорь, — за господином Меллорном тянется кровавый след. Четверо легионеров и шайка контрабандистов меньше, чем за неделю, — это солидный счёт.

Осокорь смолк. Его удивила реакция патрона, точнее, полное её отсутствие, словно, он знал. А если знал, почему не предупредил? Кабы знать сразу, кто такой Меллорн, можно было разыграть партию иначе.

Бестия молча чистил яблоко изящным серебряным ножичком, отрезал аккуратные кусочки и отправлял их в рот. Затем он отложил недоеденное яблоко, посмотрел на подчинённого и сказал:

— Да что ты стоишь Осокорь, будто провинившийся школяр перед ментором? Садись, не зря же говорят в народе, что в ногах правды нет.

Боги не отметили Второго консула печатью красоты, но улыбка значительно преобразила его резкое лицо. Так вешний луч солнца преображает неприветливый, оголённый после зимы пейзаж.

— Промочи горло, — консул протянул подчинённому хрустальный кубок, — я ведь знаю, ты неравнодушен к серакскому. Располагайся поудобнее и поведай своему старому ворчливому патрону все тонкости дела, которые не вошли в сухие голубиные доклады.

Осокорь с осторожностью взял драгоценный кубок. Какого ворона он дёргается? Вот он — Бестия сидит рядом и улыбается. Конечно, он распекает нерадивых подчинённых, а то как же? У него на плечах безопасность целой империи. Но вот Осокорю он доверяет. Кому же ещё доверять, как не легату Первого Безымянного легиона? И доверие это Осокорь оправдает. Землю рыть будет, всю провинцию перетряхнёт до последней деревушки, а поручение выполнит с честью. Вот именно, с честью! А пока жизненно важно поделиться с патроном всеми своими соображениями. Мысли напирали, стремительно проносились в голове, лезли на язык, будто спешили быть обличёнными в слова, как можно скорее. Легат никак не мог решить, о чём рассказать сначала, о карте? О мальчике с голубыми глазами варвара и королевским именем или о слуге-фавне? Чтобы хоть как-то разобраться в нахлынувшем потоке воспоминаний, легат поднёс кубок к губами и сделал большой глоток. Из-за желания заговорить немедленно он поперхнулся, закашлялся и разлил вино. Пряная жидкость ожгла дыхательное горло так, что на глаза Осокорю навернулись слёзы. Он кашлял и хватал ртом воздух не хуже рыбы, выброшенной на берег. А Бестия всё сидел, скрестив на груди холёные руки, и улыбался. Только улыбка его теперь казалась волчьим оскалом.

Стоп. Осокорь согнулся пополам, словно в невыносимом приступе кашля. Попался, как щенок: заклинание очарования. Сколько раз он сам проигрывал эту мелодию на допросах, но чтоб со своими! Конечно, подозрительность Бестии давно стала легендой, как и бесконечные проверки, которые он с изощрённой изобретательностью измысливал для своих подчинённых. Но пускать в ход чары — никогда! Осокорь натужено кашлял, шумно вдыхал, вытирал слёзы и лоб клетчатым носовым платком, а сам лихорадочно обдумывал, как не сказать Бестии ничего важного, да так, чтобы тот не заподозрил, что его подчинённый освободился от власти заклятия.

— Ну, будет тебе кашлять, — тоном заботливой нянюшки, так не вязавшимся со всей его сутью, произнёс консул. — Спешить не надо, когда пьёшь, не то, не приведи боги, раньше времени жизнь свою окончишь. А тебе ещё империи послужить надо.