Книга Вавилонский бурелом, страница 80 – Елизавета Берестова

Рина объяснила, что ей надлежит сделать. Фёдор поморщился и заметил, что им пока неизвестно, сколько лет было убитой Зайке-Кире.

— Ты пока разбирайся с ритуалом, а я позвоню Снорри, — сказал граф, вытаскивая из заднего кармана телефон бабушки Паши, — она же была близкой подругой Натальи. Та точно знать должна.

Рина кивнула и принялась искать в интернете, что такое золотник. Оказалось, что в пересчёте на наши меры веса, чародейке понадобиться приблизительно двадцать граммов крови. Она отвесила её на кухонных весах, зачерпнув прямо из развороченной брюшной полости. Со слюной помогла чашка недопитого кофе, на ободке которой явственно отпечатался след губной помады кораллового цвета.

Гном взял трубку быстро, явно ещё не ложился спать.

— Нашли? – коротко спросил он.

— Смотря что, — уклонился от прямого ответа Фёдор, — ты мне вот что скажи: сколько лет было подруге Кудряшова Кире?

— Зайчевской? Двадцать пять. Они с моей Наткой в одном классе учились. А почему было?

Фёдор понял, что сказал больше, чем собирался.

— Тут такое дело, — он поглядел на чародейку, крутившую пальцем у виска, и делавшую страшные глаза, — пока ничего не ясно, завтра поговорим подробно. Не телефонный это разговор.

Гном помолчал, переваривая услышанное, потом коротко сказал:

— Понял. Пока, — и отключился.

— Двадцать пять, — передал Фёдор ответ Снорри, — а Зинка почти догадалась, фамилия Киры – Зайчевская. Понятно, почему она – Зайка.

Чародейка выбрала место на голове мёртвой Киры, где волосы почти не испачкались в крови, и срезала прядь ножницами, обнаружившимися на письменном столе в органайзере. После этого тщательно отсчитала нужное количество волосинок и сожгла их в пламени спички над чашкой с отпечатком губной помады.

В турке на плите нашлись остатки кофе. Рина вылила туда недопитый Зайкин кофе вместе с сожжёнными волосами и добавила кровь. Нагрела это варево до появления лёгкого парения и открыла Книгу на странице, содержащей просьбы и мольбы высшим силам. Тут же похвалила себя за предусмотрительность: нужный ей текст был написан арабской вязью. Хорошо ещё, что кто-то из Арининых предков потрудился над переводом на латынь, снабдив особо сложные места транскрипциями. Девушка дважды прочитала про себя текст примерно из дюжины предложений, смысла коих она совсем не понимала, хотя по латыни имела в университете пятёрку. Кроме некоторых слов вроде «даруйте», «душа» и «нырять» она не сумела ничего перевести. Варево, вернее, зелье, — сама себя поправила Рина, — уже начало остывать. Нужно было преодолеть естественное отвращение, и заставить себя выпить. Фёдор сочувственно смотрел на девушку. Она закрыла глаза, поднесла к губам чашку с коралловым следом чужой помады и, внутренне содрогаясь, сделала четыре больших глотка.

На вкус кровь не чувствовалась вовсе, напиток приобрёл терпкость и какой-то даже коньячный привкус. В голове промелькнула знакомая фраза, о крови успевшей уйти в землю и выросших на её месте виноградных гроздьях. Не теряя времени, Рина принялась читать текст заклинания, замкнув при этом магические цепи где-то в районе основания черепа. Слова сплетались с ощущением неожиданного онемения и покалывания в ногах, примерно на середине заклинания ледяная волна поднялась резко вверх, показалось, что чародейка рухнула по пояс в ледяную воду. Дыхание сбилось, сердце принялось отбивать бешеный ритм, и ей пришлось приложить немало усилий, чтобы не прервать чтение. На последней фразе ледяные иголочки взлетели вверх, мутя разум, резко затошнило, казалось, сердце внезапно встало прямо на половине удара, и Арину Воронцову, действующую Чародейку Поволжья, накрыла глухая темнота.