Книга Великосветское убийство, страница 18 – Елизавета Берестова

— Значит, ран нет? — коррехидор заставил себя поглядеть на распростёртое на кровати окровавленное тело, совсем недавно бывшее ещё жизнерадостным мужчиной в расцвете лет, — тогда что его убило?

— Кожные покровы и мышцы не имеют следов проникающих ранений, — констатировала чародейка, — однако запах соответствующие выделения свидетельствуют о том, что кишечник также был повреждён. Пока ничего определённого сказать не могу, кроме того, что смерть наступила часов семь назад. Точнее скажу после вскрытия.

Девушка вернула пижаму в предыдущее состояние и накрыла труп одеялом с головой.

— Вам не плохо?

— Держусь, — Вил постарался унять предательскую дрожь в голосе, — давайте поговорим с прислугой, а там Меллоун заберёт тело.

Дворецкий и личный камердинер Мичия сказал, что господин Сюро возвратился около трёх ночи.

— Он всегда звонит мне, когда возвращается… возвращался, — грустно поправился Мичия, — я привык уже.

— Ничего странного или необычного вы не заметили? — спросила чародейка, видя, что коррехидор пока не способен вести следствие, — погодите.

Она сходила на кухню и велела сварить крепкого кофе и добавить туда сахар и хорошую порцию бренди. Узнала по ходу дела, что кухарка приходящая. Вчера ушла вообще рано, а сегодня пришла к восьми и поставила печься хлеб, тесто для которого приготовила ещё с вечера, и заварила ячмень для господина.

Кофе, действительно, помог. На лицо коррехидора возвратились краски, и он начал больше походить на самого себя.

Мичия дождался, когда к нему снова обратятся с тем же вопросом и продолжал:

— Господин вроде обычный вчера был. Сказал, что выиграл прилично денег, выгрузил из кармана банкноты, посмеялся ещё, что семёрка пик там затесалась. Проговорил что-то про длинные тени у старых грехов и пошёл спать. Даже ванну брать не стал. Сказал, что с выпивкой перебрал сегодня, что последнее точно пить не надо было, мол голова трещать станет утром, но потом махнул рукой, мол, ничего не поделаешь, сделанного не воротить, и пошёл спать. Деньги я в кабинет отнёс и в шкатулку сложил. Он туда всегда свои выигрыши складывал. После этого я тоже спать отправился. И всё.

— Вы раздеваться ему не помогали? — спросил Вил.

— Нет, — покачал головой камердинер, — не признавал он этого. Только уж, коли совсем напивался, тогда да, — вздох, — но пить господин умел. Я его всего-то раза три раздевал за всю жизнь.

— Понятно. Про утро я уже слышал. Кто ещё в доме?

— Кухарка, — начал перечислять Мичия, — женщина порядочная, мать четверых дочерей на выданье, здесь не живёт, приходит по утрам. Потом горничная Ги́са, у неё комната возле моей, дворник и я. Дворник живёт по соседству.

— Вы ночью ничего подозрительного не слышали?

— Нет. Господин не звонил. Никаких посторонних или подозрительных звуков я не слыхал, а сон у меня чуткий. Можно даже сказать, дрянь, а не сон. Бывает по половине ночи глаза в потолок луплю. Так что, коли кто чужой в дом забрался, я бы непременно услыхал.

Горничная ничего нового к рассказу камердинера не добавила. Она легла спать рано, хозяина по ночам видела редко.

— Ежели господин пожеламши был чаю испить, — шмыгая носом, сказала женщина, — то Мичия собственными руками чай заваривал. У него ещё травки всякие имеются. Ведь, господин наш, — снова не то вздох, не то шмыг, — желудком последние пять лет страдал. Иной раз его крепенько так скручивало. Потом вроде отпускало. Вчера? — глаза женщины увлажнились, — не было ничего необычного. Господин Сюро только рубашку велел выгладить самую дорогущую. Сказывал, важный приём у ихней сестры, хотел быть на высоте.