Книга Хирургические убийства, страница 53 – Елизавета Берестова

Чародейка первым делом освободила его от кляпа, кто-то не поленился и запихал коррехидору в рот приличный кусок полотна, по виду напоминающему обрывок простыни. Следующими были руки, безвольно упавшие вниз, а затем очередь дошла и до ног в модных замшевых ботинках.

— Вил, Вилли, — негромко позвала чародейка, осторожно похлопывая его по щекам, — очнитесь!

Однако осторожного похлопывания оказалось мало, в чувства коррехидора привела только лишь вполне себе увесистая оплеуха, которую в конец отчаявшаяся девушка отвесила ему. Вил открыл глаза.

— Хвала богам, — прошептала чародейка, заглядывая в миндалевидные глаза цвета спелых желудей.

— Вы так счастливы, оттого что держите в руках моё лицо, или собираетесь меня поцеловать? — хрипловатым шёпотом поинтересовался коррехидор.

— Ни первое, ни второе, — ответила Рика и буквально отдёрнула руки, — просто я убедилась, что у вас зрачки одинакового размера, а это значит никаких серьёзных повреждений вы от удара не получили. Опишите своё состояние.

— Желаете поиграть в доктора?

— Да ну вас с вашими шуточками! Нас травмировали, привезли неизвестно куда, грамотно связали, и, возможно, собираются убить, а вы вздумали подначивать меня!

— Предпочитаете водопад упрёков с неименным: «Я же говорил, а вы не послушали, сделали по своему, и вот теперь по вашей вине…» с дальнейшим перечислением ваших прегрешений месяцев эдак за пять?

Рика рассудила, если коррехидор в состоянии шутить, значит и он более или менее в норме, поэтому перестала донимать его расспросами, справившись лишь, насколько сильно кружится у него голова. Тот ответил, что головокружение, конечно, есть, но жить оно практически не мешает.

— А к головным болям я привык, — отмахнулся Вил, — у меня это по материнской линии. Она тоже от мигреней мучается. Но вот мой батюшка почитает эту болезнь постыдной и бабской. У него голова болела лишь однажды, когда он простудился и слёг с лихорадкой. Так что давайте подумаем, где мы, и каким образом нам отсюда следует выбираться.

— Моя сумочка с заготовками боевых заклятий бесследно пропала, — с грустью констатировала чародейка, — как бы нам не хотелось избежать опыта Каэ-доно, где приходилось колдовать подручными средствами, а придётся повторить. Как вы думаете, они собираются нас убить?

— Насколько я понимаю, под многозначительным «они» вы понимаете семейку, а, точнее, шайку Парков?

Девушка кивнула.

— Вот это — очень вряд ли.

— Откуда такая уверенность? Нас пребольно бьют по голове, вырубают, отвозят в одним богам ведомую глушь, привязывают к стульям, а дальше пускай ваша богатая фантазия дорисует дальнейший ход событий.

— Парки — торговцы смертью, их псевдодочери явно оказывают интимные услуги, но они — не убийцы. Если бы и убили сгоряча, то сразу, — возразил Вил, — возможно, кто-то узнал меня, или, что наиболее вероятное, просто увидели у меня на шее амулет коррехидора и решили изолировать нас на какое-то время, чтобы прикрыть свою лавочку и убраться подальше от столицы. Ведь что им грозит за наркоторговлю? Каторга. А преднамеренное убийство древесно-рождённого — смертная казнь.

— Не думайте, будто никто не рискнёт расправиться с вами, — из чистого духа противоречья возразила Рика, — читала я про одного господина из борёкудана. Он владел крабовой фермой, и этим самым крабам он трупы своих врагов скармливал. Крабам ведь глубоко безразлично, чей труп они объедают: древесно-рождённого или простого артанца.