Книга Хирургические убийства, страница 128 – Елизавета Берестова

— Посещать травлю крыс, бои без правил и бордели? — презрительно проговорил коррехидор, — вы именно это называете полноценной жизнью?

— Вам не приходило в голову, что для человека, большую часть жизни зажатого между строгими общественными нормами поведения, суровым воспитанием в детстве, воинским уставом и собственной стеснительностью, возможность испытать азарт, радость выигрыша и горечь проигрыша, насладиться близостью с женщиной — это самая, что ни на есть полноценная жизнь?

— Сейчас не подходящее время для этический дискуссий, — ответил Вил, — ваши склонности нам понятны, и ни в какой мере не интересуют. Что случилось дальше?

— Полагаю, вы улучшили свою формулу, — вместо Эрнста ответила чародейка.

— Да, — наклон головы, тёмно-русые волосы падают на глаза, — значительно улучшил и модифицировал с подачи очередного сонного откровения. Эликсир был переделан в пилюли, которые более удобны к переноске и употреблению. Одна пилюля превращала меня в страстного любовника, награждая неслыханными доселе наслаждениями.

— Но тогда вам ещё не нужно было убивать своих партнёрш? — уточнила чародейка, которая с интересом слушала откровения человека, в большей или меньшей степени подвергшегося демоническому влиянию.

— Нет, — покачал головой Эрнст, — мои постельные приключения были вполне невинны, хотя некоторые девицы жаловались на чрезмерную мою страстность и величину…, — он замолк, — инструмента.

— Давайте обойдёмся без анатомических подробностей, — гадливо скривился четвёртый сын Дубового клана, — что случилось на улице Белых тополей?

— Мне приходилось постепенно увеличивать дозу препарата. Словно переставало хватать, ощущение, похожее на своеобразный не физический голод, который изматывает душу, а порождённая увеличенной дозой препарата жестокость только усиливала наслаждение. На улице Белых тополей я убил впервые, — тихо проговорил Эрнст, — и у меня до сих пор поёт сердце от одного воспоминания о том блаженстве, что я испытал, когда нож прервал жизнь женщины.

— Но потом вы испугались того, что сделали?

— Ещё как! — мужчина дёрнулся откинуть волосы с лица, но скованные за спиной руки не позволили ему сделать этого, — мёртвая женщина, которую ты только что любил, не самое приятное зрелище.

— Да ещё и распотрошённая, — как бы невзначай добавила чародейка.

— Я дал себе слово, что больше никогда, ничего подобного не сделаю, — торопливо заговорил убийца, — я выбросил в туалет все запасы препарата, хотел отправить туда же и коготь, но какая-то неведомая сила удержала меня от этого опрометчивого шага. Я дал себе слово, что, если то, случайное убийство сойдёт мне с рук, я никогда больше не стану заниматься алхимией. Собрал все реактивы и наработки, отвёз всё это добро за город и утопил в реке Мока́ве.

— Однако ж, поскольку был труп в Нижних складах, благое намерение не дало нужного результата? — Вилу был противен один вид этого человека, ёрзающего на стуле из-за затекших рук и неудобной позы; вызывало отвращение смесь удовольствия и сожаления, которой буквально сочился его рассказ. И очень хотелось, чтобы Эрнст опустил подробности, а просто признался в убийстве.

— От демона, установившего физическую связь с человеком не отделаться простым выбрасыванием связанных с ним вещей, — серьёзно произнесла чародейка, — выброси вы даже сам коготь, это мало что изменило бы. Коготь был бы проглочен рыбой, и вы получили бы его назад в собственные руку, когда ваша кухарка запекла бы для вас очередного карпа. Полагаю, ваш голод усилился настолько, что вы решились утолить его, расправившись с Моной Хант.