Книга Княжна Эворта. Нетлеющие страницы судьбы, страница 62 – Анастасия Максименко

Заходила я одной из последних; задержалась, чтобы передать весточку родным. Гейд вновь пересчитал нас всех и объявил: путь до Морта составляет семь с половиной часов, впереди нас ожидают две запланированные остановки для обеда и отдыха и одна, чтобы прикупить сувениров, чем весьма обрадовал абсолютно всех. Зашуршали пакеты с сухими подкормами.

Магфон в кармане завибрировал. Покосившись на тихонько играющую с ребенком соседку, взглянула на экран. Матушка просила быть осторожной и умоляла слать весточки как можно чаще. Отец Эш сухо поздравил, просил быть осмотрительной и осторожной. Август писал практически то же самое, немного иными словами. Братец же в первую очередь напомнил о своей просьбе и подмигивающей улыбкой сказал, чтобы не только хоронила себя под завалами роботы, но и хорошенько веселилась, естественно, не забывая о благоразумии. Зейз интересовался личиной, моим ментальным самочувствием и настоятельно просил связаться с ним, как только смогу.

Последнее сообщение пришло от Райли.

«Княжна моего сердца и души, безумно скучаю. Каждое мгновение, минуту, час, день. Без тебя все стало серым. Темным и беспросветным. Но я верю, мы справимся с любыми трудностями. С нетерпением жду новую весточку, любовь моя».

В груди защемило. Потерев лицо, спрятала магфон подальше и смежила веки, перед глазами стайками ярких птичек промелькнули все наши с графом моменты; его первая мне улыбка, немного холодная, отстраненная, первое прикосновение, прогулка, посещение театра, первый поцелуй… Неожиданно страстный, чувственный, волнующий каждую клеточку, кружащий голову, сводящий живот; острый, как стилет, и сладкий, как патока.

Хныканье малышки оторвало от горячих воспоминаний. Живот внезапно скрутило и закололо тысячами острых иголочек. Тем временем хныканье начало перерастать в плач, а затем — в быстро набирающую обороты истерику. Поморщившись на неприятные ощущения, повернулась к напряженной Иване, качающей на руках девочку и шепчущей ей ласковые слова. Девушка вскинула ко мне голову, прошептав бледными губами слова извинений, в ответ отмахнулась, пробормотав: дело не в ней. И заметила, как и другие люди начали оборачиваться в нашу сторону. Народ заволновался. Кто-то смотрел с участием, кто-то — с равнодушием, а кто-то — и с презрением. До слуха донеслись шепотки последних:

— Какая наглость. Если не можешь сладить с орущим младенцем, дома надо сидеть!

— И не говорите, взяли моду, детей по сторонам таскать. Ужас просто.

— Терпи теперь этот рев.

— Ну, малышка же не виновата…

— Всегда виновата мать! Если родила, значит, должна уметь и сладить! А то какая же это мать?!

— А у меня ребенок никогда не плакал, всегда смирный, тихий и спокойный.

— По вам, дорогая, заметно, что вы прекрасная мама, вот и ребенок у вас спокойный, не то что эта…

— Святая магия, да сколько можно?! Заткните его уже кто-нибудь!!!

— Вы что все такое говорите? Ребенок слишком маленький чтобы ему можно было бы предъявлять претензии.

— Зато есть мать. Ей и предъявим.

— Да!

— Верно!

Меня передернуло от гадливого ощущения. Еще никогда мне не доводилось слышать в адрес матери с малышом ничего подобного, и я, мягко говоря, пребывала в шокированном ужасе. Ивана тихонько плакала, в защитном жесте прижимая к груди кричащую, красную личиком малышку. Тем временем к нам приближался гейд, и его бегающий взгляд мне не понравился. Подойдя к девушке, он с умоляющими нотками в тоне попросил сделать что-нибудь с ребенком, поскольку малышка мешает другим людям и приносит много шума.