Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 98 – Елизавета Девитт

Мне не хотелось признавать, но это работало.

— Ну скажи, — словами и поцелуями уговаривал меня Винсент.

Мой вздох. Смирение. И короткая фраза, сказанная ему вчера, пока мы стояли в обнимку и любовались пепелищем, сотворённым нашими руками:

— Я поеду с тобой… — повторила я едва слышно, а затем, будто между делом, добавила: — Но с условием… С тебя — вафли! С шоколадным сиропом… И, может быть, твоя душа в придачу. Иначе наложу на тебя самое мерзкое проклятье!

Винсент смеялся низко и тепло, заплетая улыбку в мои волосы, а потом легко поцеловал в макушку, словно ставя печать на уговоре:

— Опоздала, цветочек. Я уже давно и безнадёжно проклят тобой.

Я театрально вздохнула, изображая трагедию мирового масштаба.

— Ну ладно, пусть будет только первый пункт. Кажется, это тоже будет неплохое утро для вселенского зла, отказывающегося спасать этот дурацкий мирок.

— Меня устроит и конец света, если ты будешь рядом… — он усмехнулся, наклоняясь ближе, чтобы украсть ещё и поцелуй, но замер у самых губ, смотря меня до неприличия счастливым взглядом, а потом заговорщицким шёпотом добавил: — … но только после вафель, да?

— Да. Вафли — прежде всего, — с важным видом кивнула я, обвивая его шею руками и шепча уже куда мягче: — Даже Апокалипсис подождёт.

И весь мир — тоже. Пока мы так сладко забывались в руках друг друга, будто боли отведать нам и не довелось. А после я и сама сделала ему вафли — просто потому, что впервые в жизни захотела сделать для кого-то исключение.

Ведь даже самым вредным и холодным ведьмам невыносимо нравится, когда их так безрассудно и горячо любят. На столе, в кровати, в душе — везде, где мы могли позабыть о приличиях и времени.

Хотя последнего у нас, по сути, и не было.

Ведь клином сошёлся свет на тех берегах, которых мы не знали. И Винсент был тем, кто взял на себя все заботы о нашем скором исчезновении в никуда.

И как никогда кстати оказалось то, что криминальный авторитет мог одним щелчком пальцев, парой посыльных и горой золота организовать для нас отплытие уже этой ночью.

Пока весь город буквально гудел, как улей, а рои стражей без конца шныряли по улицам в поисках нас, а также в поисках тех, кому удалось выскользнуть из их когтей.

Я была уверена, что и Ксандер с Лео не сидели на месте. Сколько их людей, возможно, переворачивали квартиры в поисках нас — я не знала.

Но на этот раз Винсент обещал мне одно:

— Здесь мы в безопасности.

И я ему верила. Поэтому и не вмешивалась, когда он собрал в квартире целый совет своих замов и уже который час штудировал их, раскидывая приказы, словно карты, на время грядущего отсутствия.

Мне же нужно было отправить посыльного за вещами в моё последнее пристанище, которое я должна была звать «домом».

Но разве вещи стоили того, чтобы о них думать, уезжая навсегда? Вещи — это лишь тени прожитого. Люди — вот что было важно. Только люди.

Так моей силой — и самой идиотской слабостью — оказалось умение прощать. Даже того, кто предал.

Ведь разве это не ужасающе странно? То, как люди, видя мимолётные вспышки гнева, импульсивные, неверно принятые решения, внезапно определяют, каков человек на самом деле?

Питер был рядом со мной годами. Он вытаскивал меня из ям, терпел, спасал и поддерживал, когда никто больше не хотел даже смотреть в мою сторону. И всё же один его проклятый поступок оказался приговором для нашей дружбы.