Книга Докопаться до менталиста, страница 30 – Надежда Мамаева

Линия упрямо поджатых губ смягчилась, морщинка меж бровей разгладилась, заостренные скулы… они остались.

Вчера, когда он лежал в гробу, мне было как-то не до любований найденным недотрупом. Сегодня же я решила себе не отказывать в этой маленькой девичьей прихоти.

Пальцы осторожно коснулись мужского лба, скользнули на прямой нос, замерев на его кончике. Спустились на губы, оказавшиеся такими мягкими, бархатными. Скользнули к шее, кадыку…

«Яга! Ты творишь непотребство! – цыкнула на себя же. И тут же оправдала: – Еще не творю! Но помечтать-то можно?»

Вацлав был невозможно-прекрасен. Не слащавой красотой юнца, но… В нем чувствовалась какая-то непоколебимая надежность, что ли… Которая соблазняла сильнее, чем иное милое лицо и крепкое тренированное тело. Хотя с последними двумя у мага тоже был полный порядок.

И вдруг за спиной скрипнула дверь. Я обернулась, отпрянув от Вацлава, и увидела в лунном свете (ого, уже ночь наступила! Я и не заметила!) три черепа. Они высились один над другим в рядок и выглядывали в щель меж дверью и косяком, любопытствуя, что за разврат здесь творится и нельзя ли поучаствовать.

И правда, комедианты, ей-богу!

Махнула на скелетов рукой, встала и принялась укладывать мага не поперек кровати, а вдоль; стянула сапоги, повернула мужское тело, прикрыла его одеялом… Ну вот, теперь по меркам местных кумушек я и вовсе распутная девка: мало того, что магичка и штаны ношу, теперь и мужчины проводят ночи в моей постели! И плевать на состояние последних. Почти голый мужик – в девичьей спальне – есть! Причем я сама его раздевала. Так что мелкие детали не важны.

Усмехнувшись таким мыслям, поправила одеяло на Вацлаве, и вдруг его пальцы во сне поймали мои и сжали. Я замерла, боясь пошевелиться. Ладонь мага была горячей, пульс сильным, четким, таким, что я ощущала его биение своей рукой.

Присела на край постели в ожидании – когда отпустит, ибо вырвать свою пятерню из загребущей мужской не получилось.

Наконец пальцы Вацлава расслабились, и я оказалась на свободе. Тихо подхватила таз с темной – в ночи и не разглядишь, что кровь – водой и вышла.

Любители комедий все также ошивались в коридоре. Глянула на них… М—да… Не зря лекари говорят: ни одна ошибка не проходит даром, и трупы от оной надо куда-то девать. Желательно куда подальше… Почему бы не прислушаться к мудрости коллег по чародейскому цеху?

Глянула на трио и со вздохом вынесла вердикт:

— Ребята, вам пора. Вы и так на этом свете дольше положенного.

Костлявые сникли, но удирать не подумали. Я же, чувствуя себя матерью скелетов, погрустнела, но… не оставлять же их вот так. Лучше достойное погребение, чем развоплощение и сжигание в печи. А именно так гласит закон о поимке мертвяков.

Серп месяца висел над Кривым переулком, роняя на мостовую бледный, зыбкий свет. Я кралась в тенях, перекинув заступ через плечо, троица скелетов – за мной, будто утята за мамой-кряквой.

Причем эти костлявые шуты успели принарядиться. Тот, что в веночке, на свои мослы нацепил мантию до пят и накинул на голову ее капюшон. Второй, самый мелкий, умудрился стащить с кухонного стола салфетку и повязал ее на череп, точно платок, да так, что и лица почти не видать. На тазовых костях этого… вернее этой – сочленение оных в области дна было округлым, а не в форме сердечка, что указывало на женскую суть, – так вот на тазовых костях этой некогда девицы каким-то чудом висела длинная латаная юбка, а на плечах – побитая молью, хотя, правильнее, избитая до потери сознания – шерстяная кофта. Третий отыскал где-то старую дедову шляпу и теперь красовался в ней, лихо сдвинув набекрень. Прочая скелетистость же маскировалась под тулупом, длинными портами и сапогами, причем оба были левыми. И мало того – один женским, с каблучком.