Книга Докопаться до менталиста, страница 16 – Надежда Мамаева

Им оказался мужик проспиртованного вида с торчавшим из груди тесаком, в коротких рыбацких штанах, подпоясанных кушаком, и безрукавке.

Мой подчиненный спрыгнул, прошелся по аудитории, отплясывая краковяк и отбивая ритм сизыми пятками. А после, описав круг, труп щелкнул пальцами, привлекая внимание профессора, и направился к столу того.

И когда между магистром и покойником оставалось пара шагов, из еще не успевших разложиться до конца связок раздалось:

— Профессор, кажется, у вас воротничок загнулся. Позвольте поправить…

Забельский скривился, но позволил, после чего довольное умертвие отправилось обратно на свое место, село, подхватило простынку и, накрывшись ей, легло, чинно сложив руки на груди: сквозь тонкую ткань отлично был виден силуэт классической позы образцового покойника.

Забельский наконец-то просиял.

— Панна Горгыржицкая, – сказал он медленно, – это… удовлетворительно.

Я ждала «неудовлетворительно», приготовилась к удару, но слово прозвучало иначе.

— Удовлетворительно? – переспросила я. – Профессор, я сделала все идеально. Три закона, влияние фаз, рунические комплексы – ни одной ошибки. Практика – чисто, без сбоев. Это «отлично», а не «удовлетворительно».

Он поднял на меня глаза. Серые, холодные, с тем прищуром, который я знала с первого курса.

— Адептка Горгыржицкая, – сказал он торжественно, – танцующая нежить – это не пятая ступень. Максимум третья. Ну и оценка будет такой же. «Терпимо». Это мое решение.

Я сжала кулаки. В груди закипало – не страх, злость. Та самая, глухая, доставшаяся в наследство вместе с чутким слухом, та, которая, наверное, и заставила моего прапрадеда выйти в одиночку против армии нежити.

— Профессор Забельский, – сказала я, глядя ему прямо в глаза, – если это ваш единственный способ поквитаться с моим дедом и больше вы ни на что не способны – ставьте.

Слова вылетели раньше, чем я успела их обдумать. В аудитории повисла тишина, такая плотная, что можно было резать ножом. Забельский замер, рука с пером застыла над зачеткой.

Я уже мстительно закончила:

— А нежить моя была не танцующей, а ворующей. У вас, кстати, амулет с шеи пропал.

Рука профессора тут же метнулась к груди в тщетной попытке нашарить шнурок с заговоренной подвеской.

И тут-то мой подчиненный труп поднял руку вверх. Правда, с учетом того, что он при этом был накрыт, жест вышел неоднозначным. Этакая раскинувшаяся на столе для вскрытий походная палатка.

— Ну знаете ли… – зло прошипел магистр и сорвал. Сначала свой зад со стула, а потом и ткань с трупа, чтобы убедиться: таки да, его амулет только что сперли.

Вырвав шнурок из мертвой руки, Забельский вернулся к столу, размашисто что-то черканул в моей зачетке и, закрывая, хлопнул корочками той, а после протянул мне со словами:

— Как же, Горгыржицкие, вы меня достали!

— Разрешите ответить на ваши чувства взаимностью? – обнаглев в корень, поинтересовалась я.

Как меня после этого вопроса профессор не прикопал – не знаю. Видимо, его тоже удерживал лишь вопрос утилизации трупа. Я же, схватив зачетку, развернулась и вышла, не оглядываясь. В коридоре остановилась, прислонившись к стене. Казалось, сердце внутри меня билось не о ребра, а брало разбег сразу от пяток до свода черепа и металось туда-обратно, желая как минимум меня оглушить.