Книга Степной Волк и княжна Ирина, страница 24 – Регина Грез

Иринэ похожа на неё, когда улыбается, слишком похожа. Не потому ли трудно отвести взгляд и не хочется принуждать силой.

— Зачем ты ходишь вокруг её очага, словно привязанный пёс? — упрекал Джанибек Многомудрый, прихлебывая горячий соленый чай на овечьем молоке. — В таком деле все должны решать мужчины. Скажи Ховану, что тебе нужно и пусть попробует отказать сыну Великого хана.

— Иринэ назвала меня другом. Она учится доверять мне. Я подожду.

— Це-це-це… разве бывает дружба между мужчиной и красивой молодой женщиной? Между перепелкой и соколом дружба бывает? Все женщины любят силу, — не стоит верить их слезам и мольбам. Так чего ждать?

Джанибек шумно отдувался, похлопывая себя по круглому животу.

— Шаманка Нур почти вылечила мою спину. Скоро нам возвращаться к Повелителю. Помнишь его приказ?

— Я его исполню. Но время у меня еще есть.

Нет, Ирманкулу не нужны её слезы, только улыбка. И чтобы она смотрела на него, как та… дева из облачного шатра. С радостным удивлением встречи. В тот день он слишком поспешил, но такого промаха больше не допустит.

* * *

Уже настал час Волка — время густой липкой тьмы после полуночи, но в одной избушке Бешкильской слободы не спали. Слышалась русская речь. Глуховатый мужской голос бранился.

— Совсем потеряла стыд. На что тебе сдался проклятый хушварин? Польстилась на золотые мониста и самоцветные бусы? В честные жены пред всем народом возьмет ли тебя, скажи?

Девушка устало оправдывалась:

— Какая чепуха! Не собираюсь я замуж. Я хочу найти портал времени. Думаете так просто? Эх, вам не понять, Василий Могутыч. Но я уверена, что тут есть связь с этим мужиком.

— Связать бы тебя вожжами, дурёху! Какой он тебе мужик? Княжич хушварский, даром, что в простых сапогах ходит. Видела его ножа рукоять? На ней золотыми жуками рисунок выложен.

И вдруг старческий голос послышался от лежанки:

— А ты Иринушку не строжи, не ругай! Может, она как раз верно задумала. Разве хуршавин тот совсем плохой человек? Собой не страшен и хану родня. А где еще нашей лебедушке защиту искать, если свои брезгуют.

— Это как… В смы-ысле брезгуют? — трагически возвысила голос Ирина.

— Так более ж не подходит никто, — горько вздохнула Устинья. — Сама слыхала, говорят, красива княжна, да недужна, жаль.

— Им Хованцев приказал. И вообще… хватит про меня говорить, а то промаемся до рассвета.

— Утром небось опять на верблюжий загон нацелилась, — зло процедил Василько. — Медом намазано там. Мёд наш куда снесла, отвечай прямо?

— Мне за него яйца и рыбу отдали. И стопку лепешек. Нормально поели все.

— Ой, не продешеви, девка! Ой, не растеряй красу попусту.

Ирина зашмыгала носом и ткнулась лицом в холстинку. Скучно так жить, когда все корят. Хоть из дому беги. Например, к прибрежным кострам и китайским коврам.

«Глаза у него серые и холодные, и не улыбается никогда, не смеется… И про походы рассказывал просто жуть. А я бы на верблюде покататься хотела. Может, завтра Нур попросить… Неизвестно, когда меня забросит домой. Что мне теперь, помирать с тоски? »

Второй день солнце нещадно палило. Степь смолкла, зверушки и пичуги попрятались от жары, пауки не вылезали из нор, затихли цикады. Люди укрылись под навесами. Подремав после сытного обеда, Джанибек Многомудрый развлекался с приближенными игрой в шагай наадан.