Книга Выжившая назло мужу, не влюбись в дракона!, страница 18 – Петра Пугачева

Граф взял записку в руки, взглянул и сразу спросил с ухмылкой:

— Ты на лекаря училась?

Откуда он узнал, что я пару раз помогала бабушке Синий Нос собирать травы? Я это написала? Я умею писать?

Но он всё приглядывался и приглядывался к листу и брови его поднимались всё выше. Ох, надеюсь там всё же белиберда, а не случайная брань.

Потом граф посмотрел на меня.

— Бойко, — проговорила я тихо, одними губами.

И только тут его брови опустились, нахмурились. Граф повернулся голову к Стефке, которая опять стала мять белоснежный передник.

— Нажаловалась уже? Парень наказан, и принял он это наказание как мужчина.

“Принял как мужчина” звучит страшно, но почему граф снова улыбается? Очередная шутка? Или он настолько бессердечный? Какое наказание можно принять как мужчина? Побои? Смерть?

— Какое? — спросила я, хрипотцу в голосе в этот раз не надо было подделывать, она там появилась.

Он окинул взглядом побледневшую Стефку и меня, сжимавшую вилку.

— Врать вам не буду, Бойко вернётся и сам соврёт.

Стефка стрельнула в меня глазами, но надежды в них не было.

Томленое мясо показалось мне безвкусным, особенно после того, как граф скомкал письмо и швырнул его в стену. Не моё, а другое, длинное.

Стефка сжалась. Я тоже была готова выбежать из комнаты при его резком движении. А граф продолжил есть как ни в чем не бывало. Выдавал его злость только скрип ножа по тарелке.

— Ваш друг вернётся скоро, — сказал он, отставив пустую тарелку, — или не вернётся никогда. Чай со сливками, пожалуйста.

По дороге на кухню Стефка подняла с пола бумажку. Чай она несла очень злая и немного ехидная.

"Плюнула", — подумала я.

Видимо так же подумал и граф. Ни к чаю, ни к сливкам он не притронулся. А достал свинцовый карандаш, что-то написал на обороте записки и положил мне, уходя из комнаты.

В тонких линиях я не разобрала ничего.

Но не успела выбраться из-за стола, как задняя дверь открылась и меня за плечи обняла и прижала к себе кухарка Тори.

— Бедная моя, так и надо этому извращенцу!

Она села за стол и протянула мне расправленное письмо, Стефка тут же прибежала и села чуть дальше неё.

— Теперь понятно, что наша лапочка так спешно приехала. Только на прошлой неделе прислала письмо. И раз! Уже здесь. Я думала что случилось. А теперь всё ясно. И кто воспитывает этих эн'дюков?

Я ничего не говорила, боясь себя выдать.

— Красная вся. Совсем плохо тебе пришлось? — спросила меня Тори, а потом подняла глаза на Стефку и объяснила ей, — это письмо от инквизитора со званием Верность, пишет, как госпожа сбежала и почему. Как глаз герцогу, дюку этому, выбила.

Инквизитора?! Я резко встала.

Сказала тихо:

— Спасибо большое.

Забрала письмо и пошла на пятый этаж.

Меня никто не ждал, дверь была закрыта. Я постучала. Подождала. Задолбила кулаками по двери.

Дверь открылась, граф жёсткой рукой схватил меня за плечо, захлопнул дверь и потащил наверх по лестнице. Как хищник в своё логово.

Он кинул меня на ковёр перед черной доской, на которой мелом было что-то написано.

— Читай! — приказал он.

Лицо его было таким, каким я его увидела впервые — резкое, грубое с длинными вьющимися волосами — за одним исключением, было оно в белых круглых ожогах, которые исчезли сразу же, как он взглянул в зеркало.

Он всё ещё был застегнут на все пуговицы. Только волосы лежали непослушно, падали на бешеные глаза.