Книга Лавка Люсиль: зелья и пророчества, страница 94 – Ольга ХЕ

Тесс не закричала. Она присела на корточки у задней двери, держась одной рукой за живот, другой — за ухо — кровь проступила на пальцах — тонкая царапина — осколок стекла от витрины, который, оказывается, всё‑таки треснул — не наружу — внутрь — от «минуса».

— Держишься? — спросила я, стоя на колене прямо в пыли.

— Если сейчас скажу «да» — вы меня выкинете на улицу, — хрипло улыбнулась она — по своей, ткачихиной, странной логике. — Так что — «не знаю». Не лгу.

— Хорошо, — сказала я — и мне захотелось обнять её за эту честность, а не только за «свидетельство». — Сядь. Дыши. Мы тут.

Снаружи бой уже не был «боем». Это была зачистка: «Тени» собирали то, что осталось: «немой», тонкие бронзовые «коробочки», два коротких клинка; на руке у «лавра» — кольцо — эмаль мелко почернела от падения — и на внутренней стороне — гравировка: «Д.Л.» — буквы выгорели не совсем, но их хватало. У «башни» на запястье — шнурок с узелком — такой же, как у Тесс — но на дорогой льняной нити. Уходящий «перо» оставил синюю карточку — на ней — ровной, безэмоциональной рукой: «Превышение полномочий. Комиссия Совета». Не записка. Угроза.

— «Голос»? — спросил де Винтер.

— На связи, — ответил «первый». — В зоне «дождя» — минус десять, как вы и сказали. За аркой — чисто.

— Потери? — коротко.

— Ноль. Ссадина у третьего. Порез у свидетеля.

— Принято, — кивнул он. И только затем позволил себе одну секунду гнева — тихую, внутреннюю. Я увидела, как у него белеет костяшка большого пальца — та самая, на которой всегда сидит «внимание».

Мы собрали всё молча, как люди, которые понимают, что война — это не звук. Ина записала — быстро, ровно — «вещи», «печати», «обстоятельства». Февер опечатал «чёрный», засунул в мешок «коробочки». Де Винтер оставил на камне под аркой крошечный помет — мелом — «стрела вниз» — знак для отдела: «здесь не трогать — чисто». «Аромат Вдохновения» в витрине мы сняли — не потому, что он «пахнет бедой», потому что он «сделал своё».

— Он ранен, — сказал де Винтер, когда «Тени» ушли на периметр. — Левая кисть. Глубина — полсантиметра. Если у него нет своего «доктора», будет шрам. Если есть — не станет бить «в лоб» ближайшую неделю. Будет ждать. И — он уже позвал «их».

— Мы собрали достаточно? — спросила Ина, выглядывая из блокнота.

— Достаточно, чтобы попасть под комиссию, — сказал Февер вместо него, с привычной мрачной усмешкой. — «Лавр», «башня», «перо и ключ». Полупечати, кольцо, булавка, карточка. Свидетель. «Немой» с их меткой. Чертежи из Пеньковой. Достаточно — для войны. Мало — для суда.

— Они ответят, — сказал де Винтер. Он не добавил «завтра». Это было слышно. — Через Совет. Через прессу. Через «превышение полномочий». Через «осмотр лавки». Через «лицензии». Через «комиссию по запахам в центре города». Через «вашу семью», — он посмотрел на меня, не пряча глаза.

— Я не прячусь, — сказала я. — И — да — я приду к декану. И — к Ине. И — к вам — если скажете «остановиться».

— Я скажу «нить», — ответил он.

Мы уводили Тесс через чёрный ход — двое «Теней» — как дым — вперёд и сзади; у неё на лице выступила бледность, которая не приходит от крови — от того, что внутри у тебя впервые за много лет нет «задачи», есть «страх». Я дала ей в руку маленькую куклу — без лица — не знак, на этот раз — опору. Она сжала её так, что побелели костяшки.