Книга Договор, страница 8 – Юлия Жукова

— Это кто же меня так подставил?.. – выпалила она.

Профессор кликнул по квадратику расписания и продемонстрировал ей имя ответственного лектора, но оно ей ничего не сказало. Зато ниже шёл список студентов с указанием номеров билетов, успехов и совершённых ошибок – очевидно, у профессора был доступ к этим данным в отличие от самой Квенильды. И она повторно схватилась за голову.

Правильный и успешный призыв демона назывался инвокацией, и в списке это слово мелькало через раз. А вот успешное изгнание демона – ревокация – почти не появлялось. Зато там было много других интересных слов…

— Что такое экивокация? – хмуро спросил профессор, глядя в экран.

— Это когда хотели призвать одного демона, но оговорились и призвали другого, – несчастным голосом ответила Квенильда. Профессор вздрогнул так, будто уже забыл о её присутствии, но, быстро глянув через плечо, продолжил:

— А остальное?

— Ну… – Квенильда развела руками. – Провокация – это когда демона призвали с некорректным обращением, и он явился разъярённый. А релокация – это когда пытались совершить ревокацию, но вместо того, чтобы изгнать демона обратно на астральный план, просто переместили его куда-то в недоступное место… Например, в полость в стене или какой-нибудь сто лет назад запертый чулан…

С минуту они оба с тоской изучали список из нескольких сотен имён и стоящих напротив них ошибок. Судя по этому списку, в школе сейчас было не меньше сотни демонов, и по крайней мере половина из них – взбешённые, а треть запрятаны в такие места, куда и не подлезешь без демонтажа.

А потом у Квенильды возник вопрос: что это за профессор такой, который с первого взгляда узнаёт архонта и может удержать его одной левой, но при этом не знает типичных ошибок в гоетии? Как он учился тогда?

— А вы… что преподаёте? – невпопад спросила она.

— Алхимию, – бросил он, как будто большое одолжение сделал. – У вас есть идеи, как…

Но прежде чем он успел договорить, из-за шкафа выпросталась огромная членистая нога и чуть не огрела его по голове. Профессор схватил её и дёрнул на себя. Шкаф покачнулся и начал заваливаться. Перед глазами Квенильды встала катастрофическая картина – колбы с неизвестными зельями, сыплющиеся на пол, брызги стекла и кислоты, реакции с возгоранием… Она подлетела к шкафу и со всех сил толкнула его обратно к стене. Что-то хрустнуло, чавкнуло, и нога в руке у профессора перестала дрыгаться.

Он с отвращением дёрнул губой.

— Можно, пожалуйста, не давить тараканов моей мебелью?

— Я боялась, что что-нибудь разобьётся… – принялась оправдываться Квенильда и поморщилась от смрадного запаха из-за шкафа.

— Там одежда, – снисходительно заметил профессор, выпустив мёртвую ногу. – Шкафы с бьющимся прикреплены к стене.

Квенильде стало неловко, хотя, чёрт побери, откуда она могла это знать и почему бы не прикрутить к стене платяной шкаф тоже?!

Профессор тем временем взял с полки какую-то склянку, вытряхнул из неё на пальцы несколько сияющих капель, потёр руки и сделал сложный пасс. Нога и запах исчезли, а шкаф встал прямее.

— Что это? – заинтересовалась Квенильда.

— А на что похоже? – огрызнулся профессор и уселся за стол с таким видом, будто аудиенция закончена.

— На сердечный свет, – честно сказала Квенильда. Но вопроса это не отменяло: сердечный свет в людях вырабатывался сам, если только ты не какой-то закоренелый серийный маньяк или там, скажем, диктатор, устроивший геноцид пары народов… Хотя даже и тогда что-то оставалось. Очень редко человек мог так прогнить, чтобы вообще лишиться света. Так почему профессору потребовалось брать его из баночки?