Книга Договор, страница 18 – Юлия Жукова

— В чём дело?! – ахнула Квенильда.

— Не могу… – выдавил он. – Контракт. Не пускает. Я думал, если ты прикажешь… Но нет.

— Ты привязан к Школе?! – догадалась она. – Как тебя отвязать?

Он вроде бы моргнул, но на самом деле это его глаза в темноте казались то открытыми, то закрытыми, как на стереооткрытке. Его начал пожирать астральный план.

— Только разорвать контракт. Но… Одельгард мёртв. Мой контракт с ним вечен… Если меня развоплотит, Школа… не выстоит.

Его голос прерывался радиошумами, а от помех в изображении Квенильду снова замутило. Она зажмурилась и принялась соображать. Разорвать чужой контракт невозможно. Директор Одельгард – тот, что рулил Школой, когда она провалилась, – не оставил потомков, которые могли бы сделать это за него, а заместители вроде нынешнего директора имели лишь ограниченную самим контрактом власть над Аритоном.

Однако контракт с демоном составлялся на основании того, что его призвали с астрального плана и держат в реальности волей другой стороны. Квенильда услышала первый удар часов на ратуше, знаменовавший приближение полуночи. Разрыв цикла, смычка планов реальности. Аритон, навеки прикованный к Школе, держал её стены – вот, значит, как Одельгард решил проблему провала. Если печать Аритона развеется, Школа осыплется, а с ней и все дома на Холме со всеми жителями, мирно поднимавшими новогодние тосты.

Квенильда вывернула рюкзак прямо на снег и едва гнущимися пальцами разложила свои минералы и символы. Часы ударили в шестой раз. Аритон уже весь стал прозрачным, а мелкие искорки вились вокруг него смерчиками, постепенно поднимаясь и улетая в небеса. За пределами Школы контракт не действовал, и ничто не держало демона в реальности. Но вот если его прикрепить здесь другими методами…

Хорошо, что обряд Смычки был коротким. С двенадцатым ударом она выкрикнула последнее слово заклинания. Тут же все искры ринулись обратно в тело демона, наполняя его живой плотью, раскаляя докрасна. Он пылал посреди ночи, как звезда, готовая ко взрыву сверхновой, и Квенильда закрылась рукой, будто это помогло бы от облучения.

Грянул салют, а с ним музыка и крики поздравлений. Внизу, на площади, стукались кружки и звенели кубки, люди поздравляли друг друга, не подозревая, что Холм, высящийся над ними, сдерживает в себе легионы скверны, и стены его ещё стоят на одном только принуждении тёмной твари.

Бельфегор вышагнул из Холма. Его босая нога соприкоснулась с морозной землёй и почувствовала вес его тела. Существовать целиком в реальности было непривычно. Он даже немного пошатнулся, но его поддержали холодные пальцы Квенильды. Аритон поморщился: ещё не хватало показаться слабым перед девчонкой. Он наконец-то добился своего: больше не нужно бояться, что любой чересчур сведущий коллега опознает в нём архидемона и отправит его обратно в чертоги ада. Теперь он был накрепко привязан к реальности и мог больше ничего не бояться. Никакого командования легионами, никаких кипящих котлов в жерлах вулканов, никаких идиотских приказов вроде того, чтобы соблазнить человечество на изобретение чего-нибудь, что заставит людей впадать в грех уныния – доказывай потом, что просмотр видео с котиками до четырёх утра как раз это и делает!

Нет уж, с Бельфегора достаточно. У него была полная ставка в лучшей магической школе мира, свой кабинет и ночи напролёт для исследований. И пусть бывшие коллеги по аду шутили, что он сам соблазнился собственным искушением, Бельфегор, будучи демоном уныния, не предавался греху гордыни. Уныние в иных переводах превращалось в лень, а лень – двигатель прогресса. Вот Бельфегор и собирался его двигать, а в передовой магической школе у него для этого были все возможности.