Книга Теорема любви для непокорной Звезды, страница 70 – Анастасия Милованова

Я поражаюсь той легкости, с которой Дар относится к подавлению чужой воли. К превращению окружающих в послушных куколок.

— Ой, не смотри ты на меня, как на чудовище, — отмахивается альва. — Я это и без тебя знаю. Но в отличии от некоторых, не пытаюсь прикинуться лучшей версией себя. Я с тобой честен. Цени.

— Ценю, — киваю я. — А еще думаю, когда тебе покажется не зазорным и меня «сломать»?

— Чтобы меня потом Итан на фарш пустил? — хмыкает Дар.

— То есть тебя только это пугает? А я думала, мы друзья, — поджимаю губы и утыкаюсь взглядом в лежащую передо мной бумагу.

— Ой вот только не надо манипулировать, — альва с силой отталкивается от спинки моего стула и принимается расхаживать по комнате. — Рисуй. Передадим послание твоему принцу пока не поздно. Иначе новой войны не миновать. А Аммиталь ее начнет. Даже ритуал отложит. И все это время ты будешь здесь, метаться в тревоге и бессилье.

Скрипнув зубами, я берусь за бумагу. Дар, каким бы гадом ни был, прав. Армониана надо остановить. Только вот как?

— Почему рисунок? Почему просто не написать письмо? — спрашиваю я, призывая родную магию.

Кончики пальцев начинают светиться, разгоняя черный цвет, в который окрашена бумага. Радужные разводы складываются в волны, а там, где я прижимаю руки к бумаге, остаются контуры ладоней.

— Письмо могут перехватить, — объясняет Дар, вставая позади меня. — Эта бумага, как ты уже поняла, имеет необычные свойства. Она впитывает магию альв Света, но тут же становится черной, стоит тебе прекратить воздействие. Однако, под определенным углом падения солнечных лучей всё меняется.

Альва берет меня за запястье и чуть выворачивает руку, отчего свет начинает свободно литься на бумагу. Ахаю, когда над листом вспыхивает только что проведенные мной волны и отпечатки ладоней. Они не просто изображены на бумаге, они будто приобретают объем, становясь почти реальными.

— Конечно, от настоящего солнца такого эффекта не добиться, — хмыкает Дар, отпуская меня. — Но и его света хватит, чтобы проявить твое послание. Если же наша затея провалится, и император каким-то образом перехватит письмо — он ничего не поймет. Даже если сообразит, как проявить картинку.

Смотрю, как угасает проекция, а в голове одна мысль пытается перегнать другую. Идея Дара или Итана, я уж не знаю, кому в голову пришел такой экстравагантный способ обмена посланиями, кажется самонадеянной.

— Почему вы думаете, что Аммиталь не догадается, как прочесть письмо?

— Фрактальная бумага очень редка, милая Миррали, — елейным голоском тянет Дар. — Скажем так — эксклюзив. А знаешь кто ее изобрел?

Молча качаю головой, хотя интуиция подсказывает, что ответ как-то связан со мной.

— Твой папочка общался с леди Литой при помощи фрактальных посланий. Он и придумал этот способ.

Альва замирает за моей спиной, а я смотрю строго перед собой. Внутри сумятица. Я не знаю, как справиться с этими чувствами, которые, сколько не запихиваю в дальний ящик подсознания, все равно вываливаются на меня. Мне нужно поговорить с отцом, ведь, как оказывается, я так мало о нем знаю. Но самое пугающее — я не знаю кто он. Злодей или все-таки герой? Его последние поступки говорят о первом, но маленькая девочка во мне не верит в это. Мой папа — любящий, заботливый и добрый… Да он даже братьям не уделял столько внимания, сколько мне. Ну не может он быть плохим!