Книга Страшилище, страница 97 – Марьяна Брай

Комната погрузилась в тяжёлую тишину, прерываемую только всхлипываниями Марфы.

— В ту ночь никого ведь не было в лаборатории… Вы не работали там… Дмитрий Александрович, тот самый отец нашего гостя, был хорошим другом твоего отца, он велел не высовываться до их возвращения. А мне приказал не давать отцу больше изучать твой дар, – глаза ее блестели, но голос вдруг стал строгим и совершенно крепким, словно она с огромным трудом пересилила себя и решила говорят внятно, безэмоционально.

— Как не было в лаборатории? – только и смогла спросить я.

— Но он меня не слушал. Я столько с ним ругалась, объясняла… – она будто не слышала меня вообще, продолжала о том, что было ещё до пожара. – Но он не слушал! В ту ночь я крепко спала. Легла после того как все по комнатам разошлись, свет погасила, дом закрыла. А проснулась от крика на улице. Так в сорочке и выбежала. Увидела, что лаборатория пылает. А потом движение, гляжу, какое-то. А там, у дверей – ты! Пока бежала, ты туда вошла. Отца кричала. Я бросилась за тобой. Всё в дыму, ничего не видно, и волосы у меня начали трещать. Не закрыла голову ничем, но плюнула, потому что нужно было тебя спасти. Нашла тебя в дыму, на полу. Возле отца. Он там лежал уже не живой. Не знаю, где столько сил нашла, чтобы тебя утащить от него. А на выходе уже на голову что-то упало, руку обожгло мне сильно. Очнулась на улице возле пожара.

— Ох! – вырвалось у меня, но она будто сейчас была не здесь, а снова там, и я даже, казалось, видела отражение того огня в ее глазах.

— Ты держала меня за руку и сильно кричала. Я поняла, что со мной что-то случилось. Понимала, что ты меня лечить вздумала, пыталась оттолкнуть, отстраниться, но словно прилипла к тебе. Чувствовала, как силы возвращаются. Боль в обгоревшей руке до этого нестерпимо жгла, а тут будто отрезали боль-то, – Марфа замолчала, прервав рассказ, а потом зарыдала навзрыд.

Я даже обрадовалась этому. Пересела к ней, обняла и прижала к себе.

— Марфа, ты единственное, что у меня осталось, и ни за что упрекать тебя не стану. Не за что упрекать! Я и тогда понимала, наверно, что без тебя совсем одна останусь! – шептала я и качала её как младенца.

— Я смогла от тебя отлепиться только когда та потеряла сознание. Упала, как замертво. Тут уже все набежали…

— Значит, я там вылечила тебя?

— Я клянусь, ты умерла, девочка. Точно умерла. Я тебя домой на руках принесла. Будто ты маленькая совсем, легкая. И откуда во мне столько сил взялось… А ты вся в волдырях, губы спеклись. А на себя глянула – одежда сгорела, а под ней кожа здоровая. Ни одного ожога – аааа, – она завыла, как по покойнику. Я молча гладила её плечо.

— Наверное, я просто без сознания была, а не умерла, – я представила, что женщина чувствовала тогда. И теперь понимала, почему боится за меня.

— Совсем не билось сердце, Верочка, – тяжело дыша, она еле справлялась с дыханием, но говорила. – И когда в дом забежали Николай и Елена, я кричала и бросалась тебе на грудь. Они оттаскивали меня. Но когда я в последний раз вырвалась и опять на тебя упала… ой… волдыри эти кровавые лопались, лица вообще не видно было… и ты вздохнула! Будто из воды вынырнула! Заревела от боли. А я словно очухалась, поняла, что ждать нельзя. Послала Николая за лекаркой Аграфеной. Та стара очень, но лучше всех мази делает и питье, при котором забыться от боли можно.