Книга Страшилище, страница 166 – Марьяна Брай

Я посмотрела на Константина. В его лице читалось сочувствие, но и какая-то решимость. Я не стала ходить вокруг да около, мой вопрос вырвался сам собой, без прикрас, прямо и честно:

— Константин, – начала я, глядя ему прямо в глаза, – не станем ли мы с Петром обезьянками, которых все используют, как хотят?

Его лицо тут же из расслабленного стало строгим. Взгляд – внимательным, сосредоточенным.

— Вера, – сказал он, – попрошу тебя выйти со мной в сад, – голос его звучал как натянутая струна.

Я кивнула, быстро надела маску, чтобы, не дай Бог, кто из соседей не увидел меня, и мы вышли. Утренний воздух был свеж, и я по привычке приподняла лицо к этой свежей утренней туманной взвеси.

Пройдя в сад, я недовольно ойкнула, когда тонкие тапочки на моих ногах моментально промокли от росы, ледяной и колкой. Поёжилась, но мой спутник будто и не заметил этого. Его взгляд был прикован к моему лицу, словно сквозь маску он мог видеть меня насквозь.

Я поймала этот взгляд, и по спине поползли мурашки – странные, не от страха, а наоборот. Я вдруг остро, до боли, захотела, чтобы он смотрел вот так, не отрываясь, чтобы этот взгляд длился бесконечно. Хотя помечтать о чувствах, о чем-то большем, чем просто дружба или деловое партнерство. И этот взгляд, его сосредоточенность на мне, помогал мне представить, что он меня любит. Вот просто так, без условий, без всяких «если». Когда я в своей голове озвучила эту истину, живущую во мне вот уже несколько дней, стало легче.

— Вера, – голос его слегка дрогнул. – Я люблю вас, и, может быть, рано, но хочу немедля предложить… – он сделал паузу, словно набирая воздух, а я замерла, дыхание перехватило, – …стать моей женой.

Я много раз теряла сознание, переборщив со своей силой, когда энергия переполняла меня. Но сейчас голова закружилась от совершенно иного – от счастья, накатившего внезапно, словно цунами. Это ж надо такому случиться: только призналась себе в своих чувствах и тут же получила предложение! Жизнь порой выкидывает такие коленца, что диву даёшься.

— Вера, – повторил он, и я поняла, что стою с открытым ртом уже не меньше минуты, выглядя при этом, наверное, совершенной дурочкой.

— Я согласна, – ответила я, понимая, что слова вырываются из моего рта самостоятельно, без контроля, а мозг всё ещё не может поверить в такое чудо.

— Так сразу? – удивленно спросил Константин, и на его лице отразилось недоверие. Он приблизился медленно, будто проверяя, насколько близко можно подойти, не спугнув меня.

— Да, – ответила я, глядя в его глаза, – лучше согласиться сразу, и возможно пожалеть потом, чем жалеть, что не согласилась. Вдруг жизнь с тобой будет самым лучшим, что только могло произойти?

И в тот же миг я почувствовала его руки на своей талии, трепетное прикосновение, словно касание бабочки, но от которого по всему телу пробежала волна тепла. А потом он стремительно прижал меня к себе и прошептал, что никогда не допустит, чтобы хоть кто-то использовал меня.

И я ему поверила. Потому что нельзя жить без веры, нельзя жить в страхе и в постоянных колебаниях, когда может оказаться, что утром ты проснёшься совсем в другом, новом теле.

Спустя три года моя жизнь текла так, словно и не было прошлой жизни – той, о которой я помнила, словно не пережила всего в начале своего пути здесь, среди туманов и тайн Новгородских земель. Дом в Петербурге, просторный и светлый, я полюбила всем сердцем, с его высокими потолками, резной мебелью и бесчисленными книгами, заполняющими каждый уголок кабинета Константина.