Книга Страшилище, страница 128 – Марьяна Брай

— Ой, утро-то какое, – раздался в гостиной голос дяди. – Прям не утро, а Царствие небесное!

— И не говорите, Михаил Егорыч. А вы сегодня свежи, как туман над речкой, – ответила ему Марфа, а я чуть не вызверилась, подбирая мат позабористее. Теперь в моем доме было двое словоохотливых и возвышенных до отвращения людей.

— Ну, Константин, держись. Теперь мой ход!

День и вечер прошли тихо. Я старалась не обращать внимания на Марфу. Но вечером следующего дня, когда Марфа и дядюшка играли в карты в столовой после ужина, в дверь постучали. Я читала книгу, пытаясь вникнуть в сюжет.

Я даже не спросила, кто там. Просто пошла к двери. Наверное, какая-то надежда еще теплилась, что это кто-то незнакомый пришел с новостями, вроде той, в которой говорится, что я теперь неприкосновенна. Кто угодно, только не мои «друзья».

Но когда я открыла, на пороге стоял Александр. Его лицо было непроницаемым, но в глазах я увидела привычную жёсткость. И что-то еще… нетерпение? Раздражение? Секунда. Всего одна секунда. Я даже не успела ничего сказать, не говоря о нём.

Просто инстинктивно, без всякой мысли захлопнула дверь прямо перед его носом. Повернула ключ в двери. Словно отгородилась от всего этого мира, который пытался меня сломать. Сердце колотилось в груди, словно птица в клетке. Я прислонилась к двери, пытаясь отдышаться. Знала, что он там стоит. Чувствовала его присутствие за этой тонкой преградой. Но возвращаться к нему, выслушивать его упреки, объяснения… Сил не было. Я развернулась и пошла в столовую. В дверь снова постучали.

— Кто там, милая? Почему не отворяешь? – поинтересовалась Марфа и посмотрела на меня с привычной уже придурковатой улыбкой.

— Пылесосы продают. Нам не надо. У нас есть. Целых два: один сосёт деньги, вторая моё терпение, – ответила я и села обратно за стол.

— Ну вот, Верочка, а в Петербурге-то такого бы и не случилось. Это же надо как настойчиво в дверь дубасят! А ещё там клиники царские! – воскликнул дядюшка, словно я его никогда не слышала. – Там тебе и лицо вылечат, и на балы будешь выезжать!

Марфа подхватила, кивая с энтузиазмом:

— Точно, Верочка! Такая девушка, как ты, должна в свет выезжать! В Петербурге тебе самое место!

Я посмотрела на них. На лучезарных лицах было искреннее убеждение. Они действительно не понимали, не видели. Или не хотели видеть?

— Какая я вам «такая девушка»? – мой голос дрожал от накипевшей боли. – Вы что, забыли? У меня же ожоги! На всё лицо! Я же… я некрасивая! Они посмотрели на меня с удивлением. Словно впервые меня увидели. Потом переглянулись. И снова за свое.

— Да что ты, Верочка! – зачастила Марфа. – Всё вылечат! Клиники-то в Петербурге!

— В царских клиниках! – поддакнул дядюшка.

Я чувствовала, как во мне закипает гнев. От их слепоты, от их настойчивости, от их бесконечных разговоров о том, чего я не хочу, о том, что мне больно.

Книга, которую я держала в руках, показалась мне тяжелой. Я с силой хлопнула ею по столу. Звук получился резкий, прерывающий их щебетание.

— Прекратите! – мой голос был громче, чем я ожидала. – Никакого Петербурга! Никогда! Ясно?!

Они оба вздрогнули и замолчали, уставившись на меня с открытыми ртами. Я не стала ждать их реакции. Просто встала и быстрым шагом вышла из столовой, направляясь к себе в комнату. Мне нужно было побыть одной. Переварить всё это. Давление со всех сторон становилось невыносимым. Казалось, что каждый в этом доме, каждый встреченный на улице, каждый, кто знал обо мне, тянет меня куда-то, куда я не хочу, не могу идти.