Книга Княжий отбор, страница 37 – Инна Дворцова

— Почему? ― спрашиваю я, вспоминая своё состояние сегодня утром.

— Поспишь всего ничего, а состояние будет, как у пьяной, ― поясняет распорядительница. ― Перетерпи, и увидишь, что соображать будешь лучше.

— Благодарю, боярыня, за ценные советы, ― склоняю я голову в поклоне.

До моей комнаты мы идём молча. Милорада оставляет меня возле дверей, а сама поспешно удаляется.

Вхожу в комнату и застываю в оцепенении. Такого я не ожидала. Моя вышивка изрезана на мелкие кусочки и разбросана по столу.

Закрываю лицо руками, обессилено стекая по двери на пол, словно растопленный воск. Вся моя стойкость сдувается, как мыльный пузырь. Изрезанная работа уничтожает меня. Нервное напряжение, которое давило на меня с момента отъезда из отчего дома, прорывается истеричным плачем.

Меня трясёт. От злобы соперниц. От несправедливости мира. От жалости к себе.

Всё! Хватит! Не в силах сдерживать слёзы. Плечи содрогаются от рыданий.

Уеду домой! Не хочу никакого отбора! От него одни неприятности. Не успела сесть в обоз, как беды посыпались, словно опята из лукошка.

Плачу, жалея себя. Надоело быть сильной. Я хочу к маме. Хочу, чтобы меня защитили. Чтобы кто-нибудь развёл мои беды, как шторки на окне, и в моей жизни снова засияло солнышко.

Слёзы потихоньку утихают, а вместе с ними уходит беспомощность.

Во мне просыпается ярость. Чистая, звонкая, звериная ярость. Она, как клинок кинжала, отсекает слабость.

Мысли о поражении стираются, а на смену им приходит будоражащее душу желание доказать всем, что меня так просто не сломить.

Да, я так просто не сдамся!

Никакой изрезанный платок не сможет заставить сдаться Агнию Тихвинскую.

Решительно поднимаюсь на ноги. Надо умыться. Оглядываюсь, но нигде не могу найти кувшин с водой.

Звоню в колокольчик на стене, чтобы позвать Маришку. Минуты ожидания кажутся бесконечностью.

Я устало собираю лоскутки, оставшиеся от моего платка. Трясущимися руками пытаюсь сложить рисунок, как он был.

Нет! Платок безнадёжно испорчен. Никак не исправить. Придётся вышивать новый.

Думала, что проведу бессонную ночь, вышивая рубашку Миры, а, оказывается, буду заново делать собственную работу.

Это мне мстят за то, что успела раньше всех взять материал и получила вместо наказания дополнительные баллы. Вот только кто решился на столь отчаянно безумный поступок? Если бы её заметили, то наказания не избежать.

А где Мира? Выныриваю я из пучины отчаяния.

Маришка тоже до сих пор не появилась. Где они обе?

Неясное беспокойство прокрадывается в души и начинает жалить, словно гадюка. Неужели…

Нет!

О таком даже подумать страшно!

Это не она! Не Мира!

Я кидаюсь к сундуку. Дрожащими руками откидываю крышку и…

Рубашки нет!

В надежде, что это всё мне мерещится, я роюсь в остатках ткани.

Рубашки нет. И ниток для вышивания тоже.

Остаётся робкая надежда, что рубашка Миры надёжно спрятана в её сундуках.

А если её выкрали, пока подруга пропадает непонятно где? Рубашка не платок, быстро не сошьёшь. Страх за Миру паучьими лапками скребётся в душе, оплетая её паутиной непонимания.

Что происходит? Где все?

Маришка так и не появляется. Ниток для вышивки настолько мало, что я даже не знаю, что мне делать.

Присаживаюсь за стол, пытаясь сложить рисунок воедино. Не так уж и плохо, но только не для конкурса. Не думаю, что распорядители войдут в моё положение и засчитают изрезанный платок.