Книга (не) Желанная. Замуж за врага, страница 67 – Ирэна Рэй

Внимание девушки привлекло роскошное сапфировое ожерелье, достойное самой королевы. Риченда с некоторым раздражением подумала о том, что Катарине Ворон, должно быть, дарит и более дорогие вещицы. И не только ей.

«К кошкам всех! — решила Риченда. — И раз уж я теперь герцогиня Алва, пусть об этом узнают все».

Когда служанка застегнула на её шее украшение, девушка вновь взглянула в зеркало. Ожерелье было до неприличия дорогим и вызывающим.

«Я не разочарую вас, господа!» — пообещала Риченда, с нескрываемым удовлетворением наблюдая за тем, как вспыхнули её глаза при одной только мысли о том, что несколько часов спустя она появится при дворе и никто в целом свете не сможет посоперничать с ней в роскоши и блеске.

А какой у неё будет эскорт! Рокэ Алва был самым завидным женихом, и теперь все эти лицемерные напудренные девицы и их меркантильные мамаши лопнут от зависти.

«Тщеславие — смертный грех», — припомнила девушка нравоучения Надорского клирика — отца Маттео, но тут же поспешила прогнать эту мысль.

Пусть все эти «навозники» сколько угодно задирают носы, считая себя хозяевами в стране, но однажды их время закончится, и старая знать вернёт себе всё, что было украдено бастардом, возомнившим себя королём.

Риченда не нуждалась ни в дружбе, ни в одобрении напыщенных «навозников», но она твёрдо решила, что дочь Эгмонта Окделла больше никому не позволит презрительно смотреть на себя.

Гулко стучали подковы по булыжникам мостовой. Заходящее солнце спускалось к горизонту, окрашивая золотом купола Нохского аббатства, тёмно-серые контуры которого смутно вырисовывались по ту сторону реки.

Величие Олларии, её архитектуры, замощённых улиц и площадей ощущалось во всём: пронизывало насквозь каждую мелочь, витало в воздухе.

Риченда не могла удержаться от того, чтобы то и дело не бросать восхищённые взгляды за окно. Девушка пребывала в каком-то трепетно-волнующем предвкушении, словно юная дебютантка в ожидании первого бала.

Карета уже миновала Фабианову площадь, которую Риченда узнала по возвышающейся в центре колонне, а Алва так и не произнёс ни слова. Сейчас его молчание жгло сильнее, чем язвительные и насмешливые ремарки.

Герцог откинулся на спинку сидения, на мгновение прикрыл глаза руками и провёл ими от переносицы к вискам.

— Вам неуютно? — поинтересовалась Риченда, цепляясь за повод к хоть какому-то разговору.

— Предпочитаю ездить верхом.

— Я тоже люблю верховую езду. В Надоре я много времени проводила в седле. Не хотела отставать от отца, — поделилась Риченда и тут же одёрнула себя. Говорить с ним об отце было предательством.

В течение нескольких следующий минут никто не произнёс ни слова.

— Странный выбор наряда, — наконец, сказал Алва. Синие глаза не без иронии изучали строгий покрой её платья: — Не имею ничего против чёрного, но для бала? Вы в трауре?

— Вы полагаете в таком туалете можно пойти в храм? — поинтересовалась герцогиня, небрежно сбросив с плеч меховую накидку.

В полумраке экипажа светлая кожа девушки будто бы излучала бледное сияние, приподнятая корсетом грудь едва не выпадала из выреза платья, шелковистые локоны струились по плечам.

Всегда непроницаемое лицо Ворона вытянулось от изумления. Герцог неопределенно кашлянул, и Риченда с трудом сдержала рвущуюся с губ улыбку.