Книга (не) Желанная. Замуж за врага, страница 14 – Ирэна Рэй

— Робер, я понимаю, ты расстроен, — Альдо положил руку ему на плечо. — Риченда славная, она милая и добрая, я действительно хотел бы помочь ей, но это не в нашей с тобой власти. Может, когда-нибудь потом, но не сейчас.

Робер сжал кулаки. Таким беспомощным он себя ещё никогда не чувствовал.

— Иди прощаться. Ты сейчас нужен ей больше, чем кто-либо другой.

Роберу ничего не оставалось, как вернуться в столовую.

Риченда в одиночестве стояла у открытого окна. Матильда, видимо, вышла отдать какие-то распоряжения немногочисленной прислуге.

— Это ужасный город, — сказала герцогиня, скорее почувствовав, чем заметив его приближение. — Мёртвый.

— Мёртвый, — согласился Робер, встав рядом с девушкой. — И мы все словно живые мертвецы в нём.

— И всё же я буду скучать по нему, — призналась Дана. — По тебе, Матильде, Альдо… даже по Хогберду и остальным.

— В Талиге тебя ждут ещё более мерзкие личности, чем Хогберд и ему подобные — пообещал Робер и криво усмехнувшись, повторил: — Гораздо более мерзкие.

Риченда повернулась: на губах немного искривлённая улыбка, а глаза полны слёз. Всего на мгновение, а потом снова потупилась.

— Когда ты получила письмо? — спросил Робер.

— Вчера вечером.

— Почему не сказала? Ладно мне или Альдо, но Матильде?

— Мне нужно было время собраться с мыслями, — ответила девушка, сосредоточенно рассматривая своё кольцо с чёрным карасом на пальце.

— Альдо сказал, ты сегодня ездила в аббатство?

Девушка медленно подняла голову, в её глазах горел холод. Такой, что Роберу стало не по себе.

— Риченда, что произошло?

Взгляд её ещё больше ожесточился, но она промолчала и снова отвернулась к окну. Робер понял, что она молчит, потому что не хочет лгать. Он и сам в таких случаях предпочитал отмолчаться. Но остановиться маркиз уже не мог:

— Какие у тебя могут быть дела с «истинниками»? С этими фанатиками, готовыми…

Девушка резко вскинула голову, прямо гладя в глаза. За одно мгновение в ставших тёмными, как грозовое небо, глазах герцогини вспыхнуло что-то свирепое, яростное.

— Робер, скажи: потеряв отца, братьев, ты не думал о мести?

— О мести? Кому?.. Себе, судьбе, Рокэ Алве, оказавшемуся стратегическим гением, но, к нашему несчастью, по другую сторону баррикад?

Он едва не застонал от разочарования — девушка уцепилась за сомнительную идею о возможной мести. Они тоже поверили в призрачный успех восстания, и вот к чему это привело.

— Риченда, мне было двадцать три, я уважал герцога Эгмонта, отца, который поддержал Окделла. Тогда я даже не думал о том, почему пошёл за ними, у меня просто не было выбора. Ты думаешь, я не винил себя за то, что вернулся, а они нет?

— Робер, ты не виноват в том, что выжил, — её тон смягчился, будто бы Риченда поняла, что сделала ему больно. Только он причинял себе куда большую боль своими мыслями.

— Не виноват, — произнёс Робер бесцветным тоном.

Риченда не поверила:

— Робер, ненавидеть нужно других, а не себя.

— Ненавидеть? — переспросил он, внимательно глядя на неё. — Я ненавижу половину этого города и ещё стольких же в Талиге. Всех этих Хогбердов, Приддов — предателей, которые струсили, сбежали или вовсе не пришли, в то время как гибли мой отец и братья. Но, Риченда, ненависть — это как постоянный возврат к тому, что осталось в прошлом. Я не говорю, что нужно забыть, но загонять себя в его оковы, жаждать мести, ненавидеть — это тоже не выход. Потери могут оставаться болью в наших сердцах, но не превращаться в ненависть. Ты задохнёшься в ней, и однажды она сожрёт тебя.