Книга Тень против света, страница 33 – Сира Грин

Я устала быть его злой тенью. Устала до дрожи в костях, до тошноты, до желания разорвать эту связь голыми руками.

Я могла исчезнуть. Просто сорваться, раствориться в ближайшей тени, дать себе роскошь не слышать ни одного их слова, ни одного проклятия. Это было так просто — бегство давно стало для меня старым, почти родным рефлексом. Но вместо этого я подняла голову. Медленно. И встретила их взгляды прямо — спокойно, почти ледяным равнодушием. Словно их плюющиеся ядом слова были не ударами, а всего лишь порывами ветра, скользящими мимо, не задевая.

Тени вокруг меня дрогнули — настороженные, живые, как стая зверей, привыкших охранять свою хозяйку. Одни тянулись яростно, готовые огрызнуться, показать клыки; другие — тревожно, почти умоляюще, шепча: «Не оставайся, уйди, мы утащим тебя от них, спрячем, укроем».

Я же знала исход заранее. Свет Идо всегда приходит первым.

Парень шагнул вперёд — и воздух дрогнул, словно лампа внезапно вспыхнула в полной темноте. Его свет хлынул мгновенно, ярко, до обидного естественно, разгоняя мою тьму, будто она была всего лишь утренней росой на траве, а не живой, неотъемлемой частью меня. Эта его способность… он никогда не замечает — или делает вид, что не замечает, — как легко, почти небрежно причиняет мне боль. Толпа выдохнула разом, зачарованная, ослеплённая его сиянием. Ни один из них не понимал, каково это — когда чужой свет перечёркивает тебя насквозь, оставляя ощущение, будто тебя стирают с листа бумаги.

— Побыстрее можешь? — бросила я, протягивая руки вперёд. Голос вышел ровным, почти скучающим. — Или ты предпочитаешь смаковать момент?

Он защёлкнул на моих запястьях подавляющие наручники — без лишних слов, без церемоний. Металл был холодным, липким, пропитанным чужим страхом и ненавистью десятков предыдущих «пленников». Для обычного мага такие оковы — приговор, полное обнуление силы. Для меня — всего лишь досадное неудобство на пару часов. Но и этого хватало с лихвой: чтобы выволочь меня по коридору, выставить напоказ, превратить в трофей.

Мы двинулись вперёд. Люди расступались — неохотно, жадно, словно боялись пропустить хоть миг зрелища. Никто не уходил. Они не просто смотрели — они пожирали глазами каждый мой шаг, каждое движение цепей, каждый проблеск лица под маской усталости. Как будто я была редким экспонатом на ярмарке уродств: диковинным, опасным, но теперь надёжно скованным.

На улице первый камень полетел в спину — потом второй. Они не долетели: чья-то ненависть оказалась мельче их же трусости. Даже в цепях я оставалась слишком страшной, чтобы подойти ближе. Даже униженная и беспомощная — всё равно монстр, который, как им казалось, лишь притворяется слабым.

А вот что слышал Идо? Восхищённые вздохи. Восклики: «Герой!» «Молодец!» «Спаситель!»

Его свет грел им души, наполнял теплом, надеждой, чувством правоты. А мою тьму они воспринимали как холодный сквозняк, который нужно поскорее запереть, заклеймить, спрятать поглубже, чтобы не тревожил их уютный мир.

Больно ли это? Да.

Обидно? До безумия, до желания заорать или рассмеяться в голос.

Я ведь тоже когда-то была жертвой — просто другой истории. Потеряла одну семью, едва не лишилась второй. Защищала тех, кто был слабее меня. Наказывала тех, кто причинял боль детям, женщинам, беззащитным. Делала всё то, что, по идее, делают герои в сказках и балладах.