Книга Сердце ведьмы, страница 100 – Кейлет Рель

В одночасье несчастный случай, спланированный мной и Мартой, превратился в преступный заговор. Всё обернулось против Раданы и ее семьи. Поняв, что дело может плохо кончиться, я пошел к ней. Я признался. Никакие слова не могли убедить мою милую бежать. Она возненавидела меня – и я ее понимаю – и отказалась даже слушать.

Ее родителей взяли под стражу. Радана бросилась к инквизиторам с намерением рассказать про все: про меня, про Чащу, про парня. Никто не стал слушать. Она была в отчаянии, начала кричать. Девичья истерика внезапно превратилась в угрозу деревне. Инквизиторы почувствовали магию, и…

Ее мать убили первой, решив, что это она ведьма. Ее отец погиб вторым, пытаясь отвлечь внимание на себя и дать дочери сбежать. Обезумевшая от ярости Радана превратилась в каргу. Она получила безмерную силу от Истле, умноженную на гнев и молодость ведьмы.

Кровижцы затопила магия, которую никто до того момента не видел. Из теней вышли чудовища. Они были опасны, осязаемы, напитаны ненавистью хозяйки. Инквизиторы начали выводить людей, кое-кто попытался убить призывательницу. Радана выплеснула почти весь резерв и отключилась. Тогда я сделал то, что должен был.

Кресс улыбнулся, но его темный взгляд остался предельно серьезен и… грустен? Я поспешно отвернулась. Мне было не по себе. Только камень вместо сердца удерживал меня от того, чтобы бежать без оглядки. Я ненавидела Зверя. Однако роскошь эмоций доступна лишь живым людям. А я умирала. Мне было все равно. Поэтому я слушала Кресса не смотря ни на что, будто эта история никогда и не происходила со мной.

— Знаю, о чем ты сейчас думаешь, – хмыкнул Кресс. – Долг инквизитора. Долг человека, пропитавшегося ненавистью к самой сути магии. Каков он? Не знаю. На тот момент это было последним, о чем я мог думать. Главное – Радана. И ее безопасность. Как только любимая потеряла сознание, я обратился в привычный облик Зверя. Инквизиторы заметили, как очередная тварь выпрыгивает из теней и утаскивает хозяйку во мрак. В нашей истории сказано, что Кровижцы пали от рук ведьм. Сами негодяйки, мол, умерли на месте от истощения.

— Зачем ты вытащил меня? – глухо спросила я. – Точнее, Радану. То, что от нее осталось.

— Спасти, – емко ответил инквизитор. – Так уж вышло, что я любил. До безумия, видимо, раз устроил все это. Если думаешь, что я не получил наказания, то ты ошибаешься.

Он внезапно рассмеялся. Ему тяжело было говорить со мной напрямую, поэтому всю историю я слышала будто от третьего лица. Кресс говорил, и в то же время держался отчужденно, будто рассказывающий сказку родитель. Маски окончательно спали. Кресс с трудом сдерживал волнение.

— Как только я проснулась, я тебя прокляла, – вспомнила я.

— Да. Жестоко. Ты велела мне забыть о тебе. Сказала не приближаться, покуда Истле свидетель твоему горю и мучениям. А Чаща любит шутить, она выкинула меня к дому Марты, а спустя пару часов я узнал, что Кровижцы находятся в другом столетии. Как и ты. Я остался один. Я не помнил ни твоего лица, ни голоса, только сердце знало, что его хозяйка где-то там, в Чаще. Марта сказала, что лесные духи утащили тебя в зиму. Не знаю, что это могло бы значить. С той поры много воды утекло. Моя мачеха погибла. Я присоединился к инквизиции. Спустя время у меня получилось подавить облик Зверя и связанную с ним память. Однако иногда я просыпался в кровати, перепачканный землей и листвой, с привкусом крови на губах и тоской в сердце. – Кресс опустил голову. – То были паршивые ночи после полнолуний. Из-за этого я стал ненавидеть магию – и себя – еще больше. Совсем недавно это пробуждение принесло мне чувство странного облегчения. А еще на коже остался тонкий аромат. Приятный. До боли знакомый. Со временем память начала возвращаться.