Книга Землянка для космического генерала, страница 123 – Ксения Старк

Судья, задавший вопрос, побледнел. По залу пронесся сдержанный гул — кто-то возмущенно, кто-то с плохо скрываемым страхом.

— Ваша честь, — вмешался другой судья, постарше, с нашивками, указывающими на высокий ранг, — я думаю, ответ исчерпывающий. И позвольте заметить: если суд в итоге оправдает генерала Валерона, он вернется на свою должность. Возможно, нам стоит... проявлять больше уважения к человеку, который еще может нам пригодиться.

В его голосе звучала явная попытка сгладить углы. И я поняла: они боятся. Даже здесь, в суде, даже под прицелом тысяч глаз, они боятся этого человека. Потому что знают: если его оправдают, он снова станет тем, кем был. А ссориться с «Ледяным демоном» не хочет никто.

— Вопросов к генералу больше нет, — быстро сказал председатель. — Переходим к обвиняемой Громовой.

Я почувствовала, как внутри всё оборвалось. Моя очередь.

Я вышла вперед, стараясь держать спину прямо, как Кассиан. Руки дрожали, но я сжала их в кулаки, спрятав за спину.

Вопросы посыпались сразу. И тон был совсем другим.

— Гражданка Громова, — начал тот самый судья, который только что лебезил перед Кассианом, и в его голосе звучало откровенное пренебрежение, — поясните суду, как вы, старший помощник посла, человек без специальной подготовки, оказались в центре этих событий? Как выжили? И какова была ваша роль в последующих... событиях на крейсере «Страж»?

Я глубоко вздохнула.

— Я выжила благодаря генералу Валерону, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он создал барьер, который защитил нас обоих. Что касается моей роли…

— Вашей роли в уничтожении экипажа «Стража»? — перебил другой судья, помоложе, с явным желанием выслужиться. — Вы участвовали в этом?

— Я участвовала в самозащите, — твердо ответила я. — Когда мы оказались на крейсере, меня заперли в каюте. Нас собирались... ликвидировать. У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда, — назидательно произнес первый судья. — Например, сдаться. Не оказывать сопротивления. Не становиться соучастницей убийств.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Этот человек, этот судья с нашивками, говорил о «выборе» так, будто сам никогда не оказывался в ситуации, где единственным выбором было — умереть или убить.

— Сдаться? — переспросила я, и мой голос, к моему собственному удивлению, прозвучал твердо. — Вы предлагаете мне, безоружной девушке, сдаться отряду вооруженных солдат, которые уже получили приказ нас ликвидировать? И что бы это изменило? Меня бы убили — быстро или медленно, неважно. А генерала Валерона, который спас мне жизнь ценой невероятных усилий, убили бы следом. И тогда никто никогда не узнал бы правды о том, что произошло на «Элейре».

Я сделала шаг вперед, чувствуя, как внутри разгорается пламя. Страх отступал, уступая место чему-то другому. Ярости. Справедливой, праведной ярости.

— Мы не хотели никого убивать. Мы хотели выжить. И да, в процессе нам пришлось защищаться. Да, люди погибли. И мне жаль. Мне правда жаль каждого из них. Но они погибли, потому что выполняли ваши приказы. Тех, кто не разобрался в происходящем и решил во всём обвинить выживших. Спросите себя: кто настоящий убийца? Тот, кто стреляет в упор, защищая свою жизнь, или тот, кто отдает приказ стрелять, сидя в безопасном кабинете?