Книга Развод. Расплата придет, страница 8 – Иден Хол

Вся эта кампания стоят друг друга!

— Я сегодня же подаю заявление на развод, и если ты, Курицын, не подтвердишь его, то пойду в суд и буду судиться с тобой до победного конца!

— Ах ты сволочь меркантильная! — брыкается в дружеской хватке Валера, — я тебе всю любовь и заботу! Я из тебя человека сделал! Кому ты вообще была нужна такая унылая и натуральная?! Ни кожи, ни рожи!

— Ни груди, ни губ, да? Слышала уже эту песню, — отмахиваюсь.

— Ты сама же пожалеешь! Приползешь потом проситься обратно! Потому что поймешь, как хорошо я к тебе относился! Сколько я тебе давал! — Валера меняет свою тональность опять как по мановению волшебной палочки.

Все понятно, снова перед дружками выделывается.

Демонстративно закатываю глаза и машу им рукой, чтобы не задерживались.

— Ты неблагодарная дрянь! И отвратная жена! Ты… — Сашка берет его в охапку и вытаскивает из комнаты, — и готовить ты не умеешь! И в сексе бревно! Я тебя терпел! — по возне я слышу, что из квартиры его тоже уводят.

Женя на удивление задерживается и выглядит виноватым не к месту. Будто ему стыдно за своего друга, который оказался редкостным подлецом.

— Не слушай его, Лиз. Ты хорошо готовишь, и в постели ты…

— Я не хочу слушать, с меня достаточно уже! Ты еще расскажи мне, какая я в постели!

— Я в том смысле, что, если нужна будет какая-то помощь, ты всегда можешь обратиться ко мне, — поднимает руки в жесте капитуляции.

— Да! — раздражаюсь, — нужна, освободи меня от вашего Лерыча, чтобы я его больше не видела! Достали уже все!

— Понял, принял! Не дурак! — и сматывается из квартиры.

Через секунду хлопает входная дверь. Пусть катятся обратно на свою дачу и там утешают самца недоделанного. Им есть теперь, что обсудить своей мужской кампанией.

Например, то, какие все бабы сволочи и твари! Не понимают тонкую мужскую организацию и полигамную сущность!

Оглядевшись, я собираю остатки вещей мужа, что вытряхнула на пол и большой охапкой несу к двери. Когда с трудом открываю ее, на лестничной площадке Валера до сих пор спорит с Сашкой и Женей.

— Вот увидишь, она остынет и передумает, — увещевает его Сашка.

— Она погорячилась, — добавляет Женя, — просто дай ей осознать.

— Да она меня умолять будет на коленях, чтобы простил! — а это уже мой самец ‟элитных” пород.

— Спешу и падаю! — выкрикиваю в эхо межквартирной площадки.

Муж резко поворачивается с невероятно злобным видом, а я просто швыряю в него носки и трусы большим черным салютом. Один носок повисает у Курицына на плече, а я захлопываю за собой дверь.

— Ты поплатишься за это! — несется вслед крик и удар по двери кулаком.

Я собираю возвращенные Валерой шмотки и вновь выпускаю их полетать с балкона. Теперь у него есть веселая кампания, чтобы собирать их с деревьев и газонов. Пусть развлекаются всей стаей ‟альфачей”.

Выставляю за дверь отпиленную половину телевизора. Захлопываю.

Прислоняюсь к ней спиной и сползаю вниз. Все, что могу, это спрятать лицо в согнутые локти и опереться на колени.

Меня прорывает. Вся моя злость и самообладание уходят, как воздух из сдувшегося шарика. И я плачу над тем, как несправедливо обошелся со мной человек, которого я так сильно любила.

Несмотря ни на что, любила. Считала, что нет таких трудностей, которые мы не преодолеем вместе. Старалась изо всех сил быть хорошей женой и хозяйкой, работала ничуть не меньше, чем он!