Книга Френдзона, страница 96 – Анна Белинская

Мое тело прилипло к его спине.

Наши руки переплетены, а дыхание рвется.

Расплетаю.

Он не хочет меня выпускать, а я не могу больше терпеть. Хватаю край его футболки и тяну наверх.

Я так хочу. А он помогает. Бросает футболку в траву.

Его кожа на спине гладкая и ровная. Она блестит молодостью и здоровьем, а во мне слишком велика потребность его касаться.

Мышцы сокращаются под моими пальцами, когда я рисую круги на его спине. Игнатов позволяет мне его трогать, и я трогаю. Он успел познакомиться с моим телом ночью, а я не хочу отставать.

Знакомство выходит быстрым и нетерпеливым, ведь мне еще нужно столько всего узнать.

Обхожу справа, задев его руку своей. Встаю рядом, на расстоянии двух шагов от него.

Его взгляд находит мой. Он больше не жёсткий, но и не мягкий. Он ровно такой, от которого я становлюсь мокрой. Везде.

Мои ладони и стопы потеют. На спине – водопад, стекающий по позвоночнику под сарафан, капельки возбуждения пробираются под резинку моего нижнего белья.

К щекам приливает колючий жар.

В глазах Стёпы мутная пелена, поволока, от которой я задерживаю дыхание, чтобы не растрачиваться на такие глупости.

Его губы упрямо стиснуты, а строгие скулы асинхронно танцуют на напряженном лице.

Трогаю взглядом твердый подбородок, скольжу ниже, по шее, по выступающему кадыку, и не успеваю насладиться видом его крепкого торса, потому что прилипаю к рисунку – маленькой букве Ю, выбитой прямо под сердцем.

Поджимаю пальчики на ногах, сдерживая себя в эмоциях, чтобы не закричать, не завопить и не броситься проверять её реальность, а потом вспоминаю о том, что решила ни в чем себе не отказывать. И если до этого момента признания Стёпы казались мне чем-то фигуральным, то сейчас я знаю: у его чувств есть материальная форма.

Два шага между нами – ничто. Я преодолеваю их так же быстро, как прикасаюсь к татуировке ладонью, а потом – губами, чувствуя под ними трепет, скупой, но такой возбуждающий, когда целую его грудь и обвожу языком вытатуированную букву.

Стёпа выдыхает слишком громко, чтобы мое тело не среагировало на этот звук приятной, тянущей судорогой.

Под моей рукой сокращаются мышцы его живота, и я смотрю вверх, на слегка приподнятый подборок и закрытые глаза Игнатова.

Чувствую, как его пальцы зарываются в моих волосах. Он опускает лицо, и в его взгляде я вижу хмель, от которого пьянею сама.

Стянув волосы на моем затылке, он заставляет меня подняться и упереться друг другу в глаза, чтобы через секунду я смогла почувствовать его твердые, уверенные, настойчивые губы на своих.

Отдаю ему вожжи. Обмякаю, расслабляюсь, вверяю себя: он лучше знает, что делать с моим телом и с нами…

Мне все равно, где мы. Мне плевать даже на то, что фото моей голой задницы с квадрокоптера может разнестись по инету или же она станет добычей клеща.

Сейчас, когда реакции ее тела недвусмысленно кричат мне о том, что она хочет меня так же, как хочу её я, никакой левый баскетболист или же утренний хрен с цветами не смогут остановить меня с учетом того, что моя бывшая девушка где-то на подлете к столице: разве я подписывал документы о том, что обязан выдерживать гребаный траур по нашим отношениям?

Не спорю, и, быть может, я поступаю как эгоистичный мудак, но иногда даже самого отпетого джентльмена напрягает быть гребаным джентльменом, тем более тогда, когда она пахнет возбуждением, придавая мне невероятной уверенности в себе.