Книга Френдзона, страница 84 – Анна Белинская

Филатова спит, завернутая в белый халат, как в кокон.

Руки стиснуты в замок: засыпала напряженно.

Потянув штанины брюк наверх, присаживаюсь на корточки, оглаживая ее тело взглядом. Убираю прядку волос за ушко.

Лицо тоже напряжённое, со складкой на лбу, словно она до сих пор на меня дуется, злится.

Имеет право: есть за что.

Осторожно прикасаюсь к морщинке. Мои пальцы с похмелья дрожат, но я удивительно ровно веду по ней, стараясь расправить.

Расслабься, девочка моя! Я помню, как ты умеешь расслабляться. Я видел ночью и забывать не планирую.

Красиво, чувственно, сопротивляясь себе и мне, но так искренне, что меня уносило вместе с ней.

Видеть Юлькино удовольствие, знать, что к нему приложил свои пальцы я – тот еще космос!

Улыбаюсь, когда Юлька морщится. Сонная, уютная, исключительная, моя…

Глажу ее по волосам, очерчиваю ушную раковину, прикасаюсь к губам.

Это мое удовольствие – от возможности ее касаться, целовать, дышать запахом её кожи, трогать везде и ловить сладкие стоны.

Вот это секс! Чистый, приносящий не временное удовлетворение голодной потребности, а удовольствие от эмоций. Когда в трусах стоит не на женское тело, а на ощущения, ответные реакции, вызываемые им. Со мной так было ночью.

Ни хрена не помню, что говорил, но абсолютно уверен, что каждое сказанное мною слово было правдой. Я также не помню, о чем говорила она, когда запахнул ей халат, притянул к себе спиной, обездвижил ногами и приказал спать.

Юлька барахталась, пыхтела, пищала и злилась, а я расслабленно уплывал под ее возмущение, собираясь обсудить его утром.

Я задолжал объяснения, до хрена извинений. Им обеим.

Накрываю Филатову легким покрывалом и выметаюсь из ее номера.

По ощущению – утро раннее, но этот день стоит начать именно так: как можно раньше.

Останавливаюсь ровно посреди коридора. Прислушиваюсь к тишине.

Две противоположные двери, и я не знаю, что меня ждет за каждой из них. Я уже не различаю, где мое прошлое, где настоящее и каково мое будущее.

Я прыгаю, как лунатик, во временном континууме, делая больно всем, но не уверен, что после того, как я зайду в свой номер, кому-то станет легче, однако быть честным еще никому не мешало.

Хлопаю себя по карманам брюк: я не помню, взял ли вчера с собой ключ-карту, убегая из комнаты.

Мне чертовски везет, когда нащупываю заветный пластик, но вхожу в свой номер, как вор, как предатель и мудак.

В коридоре меня встречает одинокий чемодан. Я не знаю, радоваться мне или начать беспокоиться за собственную жизнь.

Этот чемодан мой. Когда мы с Сарой собирались сюда, сложили наши немногочисленные манатки в один, и теперь мне не до конца ясно, выставлен этот чемодан как знак, чтобы я валил на хрен, или…

— Где ты провел ночь? – Сара, одетая в лёгкий летний сарафан, появляется из-за угла.

Ее волосы аккуратно собраны на макушке в пучок, на лице – легкий макияж, и, в целом, она выглядит так, будто проснулась давно и успела привести себя в порядок.

Как выгляжу я, можно прочитать по взгляду Сары, которым она брезгливо, едва касаясь, чтобы не замараться, проходится по мне с головы до ног.

Уверен, она понимает, где я провел эту ночь.

Я выгляжу так, как должен выглядеть человек, который либо всю ночь люто бухал, либо безбожно трахался.

Я могу сейчас соврать. Сказать, что надирался в свинью, могу даже дыхнуть для убедительности, могу приврать, что уснул в беседке, и вопреки всему Сара сделает вид, что поверила.