Книга Зачет по личному делу 1, страница 2 – Мари Скай

Слева от него — блондин с лицом херувима и прозрачно-голубыми глазами, в которых плескалось что-то тёмное и запретное. Денис. Он улыбался открыто, по-мальчишески, почти застенчиво, но от этой улыбки у меня почему-то сладко и тревожно сжалось внизу живота. Справа — третий. Артём. Квадратная челюсть, спортивные плечи, распирающие тонкий хлопок дорогой футболки, короткая стрижка «ёжиком». Он вообще не смотрел на доску. Он смотрел на мои ноги. Медленно, нагло, профессионально, как оценщик на аукционе, от щиколоток вверх, по икрам, по коленям, туда, где тёмно-серая юбка плотно обтягивала бёдра.

Я судорожно сглотнула, откашлялась, представилась. Голос звучал ровно, сухо, профессионально — голос женщины, которую не проймёшь. Я даже почти успокоилась, поймав свой привычный ритм.

— Итак, цель нашего курса — не просто заучить определения, но научиться видеть экономические законы в повседневной жизни. Начнём с основ: спрос и предложение…

Я повернулась к доске, чтобы написать свою фамилию и тему. Мела, как назло, не было. Пришлось наклониться, заглянуть в ящик стола, почти касаясь грудью столешницы. Юбка предательски натянулась на ягодицах, и я на секунду замерла, понимая, какую именно картину я сейчас являю собой.

Сзади раздался тихий, но отчётливый, разделяющий воздух свист.

Меня будто кипятком окатило. Я резко выпрямилась, чувствуя, как жар стыда и гнева заливает щёки, шею, декольте. Обернулась. Троица на последнем ряду смотрела на меня с абсолютно невинными, хоровыми лицами. Только Марк чуть приподнял одну бровь, и в глубине его зрачков мелькнуло что-то сыто-хищное. Ему нравилась моя реакция. Он её смаковал.

— Алина Валерьевна, — протянул он, смакуя каждый слог глубоким, прокуренным голосом. — А у вас юбка… очень фактурно обтягивает. Э-э-э… талию. И бёдра. Наверное, жарко в такой? Или это профессиональный дресс-код такой?

По аудитории прокатилась волна хихиканья. Кто-то засмеялся громче, кто-то толкнул соседа локтем. Я вцепилась в указку с такой силой, что побелели костяшки, и на секунду мне показалось, что дерево треснет.

— Марк Северцев, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал как сталь, но он всё равно вибрировал. — На моей лекции мы обсуждаем макроэкономические показатели, а не мой гардероб. Будьте любезны, следите за своим языком, если вам дорога ваша посещаемость.

Он усмехнулся уголками губ, но коротко кивнул, принимая вызов. Денис, не поворачивая головы, толкнул его локтем, что-то шепнув. Артём даже не улыбнулся. Он просто перевёл взгляд с моих ног на мои глаза, и в его взгляде не было ни капли стыда или смущения. Только голод. Чистый, не замутнённый ничем, голод.

Я с силой развернулась к доске и начала писать формулы. Сорок пять минут лекции. Сорок пять минут я говорила об эластичности спроса, о кривой Лаффера, о монетаризме. И все сорок пять минут я физически, каждой клеточкой кожи чувствовала их взгляды на себе. Три пары глаз, которые, казалось, материализовались в лучи, прожигающие ткань блузки, расстёгивающие пуговицы, стаскивающие юбку. Они раздевали меня медленно, смакуя каждую секунду, каждую деталь.

К концу пары я вся взмокла. Дорогая блузка противно прилипла к спине и подмышкам. Я мечтала только об одном — сбежать в преподавательскую, выпить ледяной воды, умыться и прийти в себя.