Книга С любовью, Кит, страница 34 – Виктория Побединская

— Вик, с тобой все в порядке?

На нижней ступеньке лестницы стоит мама. На ней ночная сорочка. Очевидно, проснулась воды попить и пришла на свет.

— Занималась, – вру я, хотя и ненавижу это. – Спустилась воды попить и вот… вспомнила про бабушкин чай.

— Хочешь, я приготовлю?

И я молча киваю, как будто мне снова девять. Мама достает заварочный чайник.

— Кита все нет? – спрашивает она. Я отрицательно качаю головой. – Надеюсь, он не влипнет в неприятности.

— Даже если влипнет, выберется, уж поверь.

Она смеется:

— В какой-то мере ты права. К тому же он довольно взрослый, чтобы принимать решения и нести ответственность за последствия.

— Да уж.

— У тебя завтра встреча с Жаном-Кристофом? Поэтому ты не спишь?

Я пожимаю плечами:

— Наверное, – хотя на самом деле так запуталась, что не знаю, что и делать. – А если он не тот, кто мне нужен? – вдруг спрашиваю я. – Если в нем есть что-то, что мне изо всех сил хочется изменить, но я не могу, – говорю я вовсе не о Жан-Кристофе.

— Знаешь, в твоем возрасте мы все верим, что любимых можно изменить, – улыбается она. – Но на самом деле нет. Мы либо принимаем их такими, какие они есть, либо вы расходитесь. Вот почему так много пар распадаются уже спустя год. Даже мы с твоим отцом едва не разбежались.

— Что? – Удивление так явно проступает на моем лице, что мама присаживается рядом, обнимая и успокаивая.

— Не переживай, это было давно. Еще до вашего рождения.

— Но почему?

— По той же причине. Мне тогда показалось, что я просто не смогу вытянуть такой «проект», – изображает она пальцами кавычки, – как Виктор Северов.

И то ли ночь, то ли наша такая редкая откровенность открывает двери ее души, но мама тихо продолжает:

— Быть рядом с таким мужчиной, как твой отец, очень сложно. Нужно либо иметь стальную выдержку, либо абсолютную безразличность, а у меня никогда не было ни того ни другого. Он нравится женщинам. Притягивает их своей холодностью, сдержанностью как магнитом. Я видела это, еще когда мы познакомились в академии, и думала, что справлюсь, но на деле все оказалось гораздо сложнее. Особенно когда некоторые его деловые партнерши, не стесняясь моего присутствия, открыто с ним флиртовали.

— И что ты сделала?

— В один день мы поругались, и я просто ушла. Собрала вещи и уехала.

— И он не пытался тебя остановить?

— Пытался, конечно, но во мне будто тумблер переключили. Я понимала, что, если не уйду сейчас, не уйду от него никогда, а жить, постоянно гадая, где он и сколько времени отпущено нашему браку, пока очередная девица не начнет на него охоту, я просто не могла. И поэтому молча страдала. У меня была только бабушка, но даже ей я не решалась признаться.

— Почему?

Мама, чуть улыбнувшись, пожимает плечами:

— Не те нравы. «Раз взрослая, чтобы замуж скакать, умей с мужем мириться и договариваться, а не под мамино крылышко каждый раз прятаться. Придешь – дверь не открою», – она еще моей маме так говорила, так что я не рассказывала. Да и стыдно было. А потом она заболела. Сильно и очень неожиданно.

— Чем?

— Я не знаю, Вик. День – и ее не стало. А дальше я помню все так смутно, словно не со мной было. Но сильнее всего – одиночество, огромное, убивающее. Все словно мимо меня шло: похороны, прощания, гости, проблемы с домом, который, как оказалось, у меня хотели забрать. Но мне было все равно. Я перестала есть, спать, настолько похудела и обессилела, что даже не понимала, кто и какие бумаги мне подсовывает. Если бы мне сказали тогда переписать все имущество на другого человека, я бы этого даже не поняла. Не ездила на учебу, просто закрылась в том старом доме, чтобы умереть. У меня в голове не возникло ни единой мысли, почему я все еще здесь, почему меня на улицу не выгнали, кто устраивал поминки, как появлялась еда в холодильнике.