Книга Тушью по акварели, страница 19 – Татьяна Лайт

— Это немыслимо! — всплеснула Ярослава.

— Подожди, — положил руку на плечо, но тут же она была скинута, — Поясните мне, номер, что с номером?

— С вашим, все в порядке. Он готов к заселению. Большой номер люкс, две комнаты, гостиная. Два санузла. Балкон. Включено в стоимость завтрак и ужин на двух человек, — включилась в разговор администратор, которая взяла мой паспорт.

— Отлично! У нас две комнаты, два санузла, завтрак и ужин, — перечислил, обращаясь к Ярославе, — это куда лучше, чем пытаться приткнуться в забитые до отказа гостиницы. Это командировка, Ярослава. И не самые плохие условия проживания. Поверь, я знаю, о чем говорю.

В душе поднималось ликование. Все получилось как нельзя лучше. Переполненный туристами город, и готовое объяснение тому, почему нам придется жить вместе. Доводы, от которых так просто не отмахнешься.

— Так, заселяемся, и нас ждет заказчик. Мы не на курорт приехали, — постарался максимально сухо и по-деловому сказать то, что хотелось прокричать с улыбкой на губах.

Ярослава помешкала в фойе. Но через небольшое количество времени, с недовольным лицом, но все-таки догнала меня у лифтов. Встала молча рядом. И даже не пыталась выхватить чемодан. Вообще. Казалась потерянной и дезориентированной.

«Ничего, все, что не делается, все к лучшему. Я тебя сориентирую в нужном направлении», — думал в тот момент я. Но я сильно переоценивал свои способности к навигации.

Ярославa

Стоя в лифте, я едва могла держаться на ногах из-за всей катастрофы, что разворачивалась с каждой минутой командировки. Одно купе было еще цветочками, а вот ягодки, ягодки меня добили окончательно — один номер на двоих. Это уже не в какие ворота. Если и заказчик окажется каким-то плевым, то соберу чемодан и уеду на попутке домой. Вообще наблюдая за цифрами, что менялись на циферблате в лифте, вспоминала свою квартирку. Когда я ее только получила от государства, плакала навзрыд от несправедливости. Вспоминала квартиру отца. И не могла смириться с тем, что предлагала мне жизнь. Но стоя в лифте с начальником, я отчетливо понимала, что хочу вернуться в нее. Не хочу в двухкомнатный люкс с балконом и завтраком. Хочу в свою уютную студию, которую я за время работы у того же Ярослава Иннокентьевича, превратила в уютное гнездышко ласточки-одиночки.

— Ярослава, — позвал меня мужской голос, — Ярослава.

Вынырнула из своих мыслей и поискала источник звука.

— Ярослава, пошли, — босс протягивал руку ко мне в лифт, стоя уже на этаже. У его ног лежала сумка, и стоял мой чемодан.

— Я не хочу, — прошептала, как умалишённая, и посмотрела жалобно на мужчину.

Рука, что была протянута ко мне, тут же сжалась в кулак и опустилась. Мужчина напрягся. Его желваки заходили.

— Я не обижу тебя, — сказал он сухо, даже немного болезненно.

И мне ничего не оставалось, кроме того, чтобы шагнуть из лифта, как в омут с обрыва. Я даже немного затаила дыхание. Мне показалось, что я задыхаюсь. В глазах на миг потемнело. На талии сомкнулись теплые сильные руки.

— Ярослава! — раздался мужской крик.

Тут же открыла глаза и посмотрела в лицо боссу, несмело улыбнулась и отодвинула его в грудную клетку от себя. Он был крайне серьезным. Кулаки то сжимались, то разжимались. Взял сумки и пошел по длинному не сильно освещенному коридору. Поплелась за ним. Дыхание постепенно выравнивалось. Голова начинала соображать.