Книга Мир, страница 96 – Таша Робин

— Игорь, а ты купил? — Его не было дома, хотя мне показалось что был.

— Представляешь, — Он был ни один, а с моим отцом и я опешила. Я была в пеньюаре.

— Подождите, я переоденусь.

— Ты гола что ли? — Отец был пьян и Игорь не лучше. Мне не понравилось вдвойне. Я написала маме, но и она здесь была.

— Мы его встретили на бульваре, он выбирал книги, — Мне показалось что она что-то не договаривает и я взглянула в её глаза. Она их отвела.

— Почему моя мама отводила глаза?

— Мне откуда знать?

— Он был ни один, он был с ней, — С ней. Я поняла своего отца.

— Знаешь, да? — Я промолчала.

— Что молчишь? Я такой. Если я иду, я беру своих друзей, — Она подошла сама, подруга та и захотела петь. Как я.

— Это не мои песни и если честно, я её не растранжирю, — Мне это так понравилось, что я взлетела, а потом упала, — У тебя может быть, что-то лучше, — Я ушла. Он понял.

— Ты не борешься за себя. Ты сдаёшься.

— Иди, — Грубо отнекилась я, — Если ты не хочешь понимать, иди. Собирай все свои книги/ методички и всё, что у тебя есть и иди.

— Причём здесь методички?

— Ты пропадаешь! Это почти тоже самое.

— Ты виновата!

— Иди, — Голос был мягок, но груб.

— И интонации как у неё.

— Иди я сказала, — А потом закашлилась.

— Маша, хватит. так делать, — Отец всегда говорил, что я ромашка. Божий одуванчик, а потом я попросила Отца о таком муже, который бы всё для меня сделал.

— Нет такого.

— Ну, тогда точно иди, значит ты не для меня, — И он ушёл. Ушёл навсегда, потому что сам принял этот факт. Это был трудный момент, но только из-за того что я раскрывалась, как женщина для кого-то, а он не понимал. Мама шила прекрасно и он это знал, и я ей помогала. Я пользовалась его, но только словами и учениями. Пусть знает, она тоже хочет учиться жизнь эта. Она понимала и лелеяла меня. Я ушла, тихо и спокойно. Он прятался за стенами, а там Жанна так думала я.

— Вы что расстались? — Петра не было рядом, а я смерила Жанну ледяным взглядом и поправила свой манжет. Кофта была велика. Она долго смотрела на меня, а я потом смерила её таким взглядом, что холод от моего ледяного свербил по ней ещё долго.

— Маша, — Пустота этого эха доносилась из его кабинета, а я шла по коридору и молчала. Метр мира останавливался, чтобы я хваталась за горло. Мне казалось, я болела, но это было не так и ледяной взгляд моих искр не понравился Петру.

— Тебя обидели.

— Мы разошлись.

— Только не уничтожайся, — Я застыла, а потом выругалась.

— Дошло только что.

— Он не такой, он либо это планировал изначально, либо нехотя разнёс себя, — Мужчина заулыбался, а нас оказывается подслушивали.

— Я не такой, — Пришло смс и я его удалила.

— А, мы ещё пойдём?

— Куда? — Она молчала и озиралась, — Вот когда научишься говорить прямо, пойдём.

— В кафе.

— Нет, туда мы не пойдём. Ты большая девочка, ты поссорила меня с дорогим человеком, — Я улыбнулась, но не пошла. Он не менялся, он просто взрослел. Оказывается, я должна была помогать.

— Пой, — Пётр умолял.

— Не могу, это не песня — это вой.

— А ты спой, и успокоишься, — Я и спела, но потом. Мне требовалась его помощь, но я не пошла, а потом я хотела обратиться к его брату, но вдруг пошла к маме, и к папе. Интонации знакомы — читалось мне в её глазах.

— Ты разбита.

— Он сыграл со мной странную игру. Длина жизни в его коридоре окончилась тюрьмой, причём его. Я заперла, но выход то один либо к нему, либо выдыхать.