Книга Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность, страница 65 – Ксения Маршал

Вздрагиваю от щелчка двери. Поворачиваюсь и смотрю на степенно приближающегося Зарецкого как кролик на удава. Все бодрые мысли тут же деваются куда-то, и я снова сгибаюсь под грузом навеянной вины. Босс останавливается напротив моего стола, сверлит потемневшим взглядом и в довершение ко всему барабанит пальцами по столешнице. Чувствую, как руки начинают трястись.

— Мне нельзя нервничать! — выпаливаю звонко, подскакивая со стула.

— А есть из-за чего? — вкрадчиво интересуется этот гад, делает шаг вперед и врезается всем телом в меня. На талии сжимается стальная схватка. — А, Даша? — заглядывает в глаза. Чувствую себя пойманной бабочкой, которую вот-вот проткнут булавкой. Жуть!

— Ты меня пугаешь, — признаюсь. Голос слабый и дрожит. Руки сами собой вцепляются в каменные бицепсы, ища в них опору.

— А знаешь, что пугает меня? — Рычит. Негромко, не на публику — только для нас двоих, но рычит! Вибрация из его груди переходит в мое тело. Слабое и безвольное. — Когда какой-то левый мужик лапает мою женщину!

— Я не твоя женщина, — лепечу неуверенно. Да я и сама не знаю, какие отношения связывают нас двоих! Но явно же не такие близкие, на какие намекает Евсей.

— Уверена? — прищуривается, а потом кивает самому себе: — Вот прямо сейчас и проверим!

Не успеваю я и пикнуть, как моих губ касается жгучая печать. Руки Зарецкого со всей силы вжимают меня в твердое горячее тело, а его рот начинает так остро и развязно целовать меня, что коленки слабеют. Но самое жуткое — внутри я просто счастлива от такой неприкрытой агрессии! В животе порхает целый рой бабочек, они бьются там неистово, в воображении взрываются красочные фейерверки, а во рту вкус Зарецкого — самый лучший и приятный вкус на свете.

— Будешь так призывно стонать, и я не смогу остановиться на малом, а весь офис будет знать, за какие такие таланты я взял тебя в личные стажерки, — отрывается буквально на несколько мгновений, чтобы сообщить важное, и снова возвращается к моим губам.

Евсей их терзает самозабвенно, так откровенно и пошло, что я улетаю. Все тело горит, губы и щеки саднит от щетины, и мысль о том, чтобы не останавливаться на малом, уже не кажется мне отвратительной. Наоборот, делается все привлекательнее с каждой секундой.

— Евсей… — хнычу, сама не зная, почему. А вот Зарецкий, кажется, догадывается.

— Твою мать, Даша! — рычит он и пытается отдышаться. — Крышу мне сносишь, маленькая, — утыкается лбом в мой. Мы оба пылаем. Дышим тяжело и надсадно, будто бежали марафон. — Но наш второй первый раз будет красивым, больше я с тобой не лажанусь. Офисный стол тут явно не подходит.

Зарецкий о чем-то болтает, а до меня смысл его слов доходит не сразу. Я не понимаю, почему мы больше не целуемся. Для остановки нет никакой объективной причины!

— Евсей… — зову жалобно. Мои руки скользят по мощной шее, пальчики зарываются в темные волосы.

— Так, нам срочно нужно сменить обстановку, — командует он. — Собирайся, наше свидание начнется чуть раньше.

Зарецкий сам накидывает на меня плащ, берет за руку и ведет вглубь кабинета. Я ничего не соображаю, просто переставляю ноги и стараюсь прогнать туман, окутавший мозг. За еще одной неприметной дверью обнаруживается винтовая лестница. Вопросов становится только больше, но я послушно следую за Евсеем. Он приводит нас на крышу, где в лучах яркого весеннего солнца поблескивает гладкими боками вертолет.