Книга Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность, страница 4 – Ксения Маршал

Целый час уходит на пустые метания. Меряю шагами двухкомнатную квартирку, остро осознавая ее тесноту и бедность обстановки. Натыкаюсь взглядом на многочисленные изъяны и почему-то размышляю о том, что бы подумал Евсей Зарецкий о нашем более чем скромном жилище. Наверняка он привык совсем к другим интерьерам. Я настолько мало интересуюсь богатой жизнью, что даже не представляю, к каким, но точно знаю, что очень далеким от обыденных.

— Да с какой вообще стати? — возмущаюсь вслух, а Липа, наша кошка, поддакивает ленивым мявком.

Смотрю на настенные часы и берусь за телефон. У бабушки как раз должно быть свободное время перед ужином.

— Привет, бабуль, ты как? — тихо интересуюсь.

— Жива, и слава Богу, — ставший стандартным ответ, от которого у меня каждый раз сжимается сердце. — Какой-то у тебя голос грустный, случилось чего?

— Нет, все в порядке, — вру. — Наверное, устала просто.

— Отдыхай, дочка. Тебе нужно силы беречь, а ты все на учебу да ко мне мотаешься. Завтра не приезжай, лучше выспись. Ничего тут со мной не сделается. Кормят нас хорошо, санитарки часто заходят, да и не скучно мне с соседками, мы о жизни болтаем. А тебе, молодой, нужно о будущем думать, например, как диплом защищать будешь, — строго заканчивает бабушка, и тяжелая одышка не скрывается от моего слуха.

— Спасибо, бабуль, — сдавленно шепчу я.

— Ну все, беги. Люблю тебя, — смягчается ба.

И я бросаюсь на диван, чтобы выплакаться в подушку. Нежность и любовь к бабуле тесно переплетаются с горечью из-за несправедливости и отчаянием, что буквально разрывает меня на части. Даже измученная слабостью и непрестанными болями бабушка в первую очередь заботится обо мне, переживает и ставит на первое место какой-то диплом. Который в настоящей системе моих ценностей занимает место где-то с конца, примерно там же, где мировая политика и глобальное потепление.

Так разве имею я право сомневаться и отталкивать единственную возможность найти деньги на лечение самого близкого и родного человека? Разве так воспитывала меня бабушка? Она за малодушие меня, конечно, простит, но смогу ли я жить с таким грузом на сердце, если хотя бы не попробую? Что мне стоит всего лишь позвонить и узнать, чего хочет от меня опасный незнакомец из больницы? Не обязательно же сразу соглашаться на его условия. Если предложит что-то незаконное и крайне аморальное, просто встану и уйду.

— За спрос денег не берут, — подбадриваю себя и приближаюсь к журнальному столику, на середине которого отсвечивает темными бликами визитка.

С опаской беру ее в руки, словно пластик может быть ядовитым, и не с первого раза набираю на телефоне красивую комбинацию из семи отпечатанных цифр. Отвечают практически сразу же.

— Да! — властный, красивый голос звучит отрывисто, что заставляет растерять даже те крохи уверенности, что кое-как удалось наскрести. Я пытаюсь подобрать слова, но в давящей на уши тишине ничего не выходит. — Слушаю! — уже раздраженно рявкает Евсей Зарецкий.

— Это я, — выдавливаю из себя короткое и тут же понимаю, как бредово звучу. Поэтому быстро поправляюсь, пока бизнесмен не повесил трубку. Еще раз я храбрости не наберусь, чтобы позвонить ему, это точно. — Вы просили позвонить вечером. В больнице, — добавляю на всякий случай. Вдруг он многим девицам раздает визитки с совершенно конкретной целью. Мамочки, о чем вообще я думаю!