Книга Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера, страница 47 – Ксения Маршал

Со спортивными штанами труднее. Приходится повернуться к сидящему на корточках Арсеньеву лицом и старательно избегать его обжигающего взгляда. Чувствую, как он проходится им по моим голым ногам. Пальчики, лодыжки, колени, бедра… Кожа постепенно загорается и жжет, словно я не руки ошпарила, а ноги целиком. Послушно поднимаю одну ступню, затем вторую, кусая губы терплю, как Глеб натягивает резинку штанов до талии.

— Готово, – шепчет мне куда-то в макушку. Я вижу, как его грудь ходит ходуном, и замечаю, что моя собственная поднимается так же высоко и часто. Нам нужно срочно пространство, чтобы отгородиться друг от друга, но об этом приходится только мечтать.

— Идем, я помогу тебе умыться и почистить зубы, – горячие пальцы поднимают мое лицо за подбородок, а потемневший мерцающий взгляд впивается в мои глаза.

Пальцы Арсеньева, умывающие мое лицо, невыносимо нежные. Он делает все с такой осторожностью, словно я соткана из тончайшей паутины. Одно неловкое движение – и меня не станет.

Послушно открываю рот, чтобы Глеб прошелся по зубам щеткой. На ночь я их чистить не стала, но долго пренебрегать гигиеной не вариант. Арсеньев любовно заправляет мешающиеся локоны мне за уши и прижимается так тесно, пока я сижу на бортике ванной, будто не было этих полутора лет, а мы не расставались и сейчас просто балуемся.

«Это все не правда!» – хочется кричать во все горло, но я держусь. Пялюсь бездумно куда-то в район Арсеньевской яремной впадины, торчащей из расстегнутого ворота рубашки, и старательно гашу клокочущее внутри несогласие. Выбора у меня все равно нет. Как и другого выхода – помощь Глеба единственная, на которую я могу рассчитывать.

— Сама прополощу, – бубню, когда Арсеньев за неимением поблизости стакана подносит ладони к струе воды. Чем меньше я завишу от действий Глеба, тем лучше.

Он помогает вытереть лицо полотенцем. А потом ведет нас с Викой на кухню. Дочке под моим руководством делает растворимую кашу, мне – омлет. С луком, помидорами и сыром – как я люблю. Вот только вместо привычных мне пластмассовых овощей и самого дешевого сыра на тарелке лежат помидоры черри и аккуратные кусочки пармезана.

Пахнет божественно. Так что заталкиваю свою гордость куда поглубже и позволяю Арсеньеву накормить себя. Тем более после кормления грудью я всегда жутко голодная. Викусе, в отличие от меня, так сильно не везет. Дочке приходится возить ложкой по пластиковой тарелке самостоятельно. Но, судя по счастливой мордашке и пытливому выражению бирюзовых глазищ, она вовсе не против. Первый жидкий снаряд, поразивший тонкую занавеску, лишь подтверждает это предположение.

— Не твой эспрессо, – Глеб ставит передо мной кружку с кофе, из которой для удобства торчит трубочка. – Но тоже вроде неплохо.

Не успеваю ответить. Только слежу взглядом за следующей порцией каши, полетевшей на плиту и размазавшейся бурым пятном по белой эмалированной поверхности. Арсеньев демонстрирует чудеса выдержки и педагогизма:

— Сейчас отниму, – предупреждает строго, нахмурившись. – Ложку нужно в рот класть. Вот так, – берет своей крупной ладонью Викусину пухленькую и аккуратно корректирует траекторию. Дочка с явным удовольствием ест. – Поняла?

— Дя! – кивает наша кроха, и в Глеба тут же летит порция каши. Плюхается прямо на лоб и под мой хохот начинает стекать на глаза.