Книга Фредерика, страница 158 – Джорджетт Хейер

Если Фредерика и не проявила радости, узнав, что мисс Уиншем умыла руки, отказавшись от забот о молодых родственниках, она восприняла новости философски, сказав Элверстоуку, что переезд ее тети на Харли-стрит пойдет только на пользу.

— От нее не было бы никакого толку, если бы она все время ворчала, как будто бедняжка Кэрис в чем-то виновата! Конечно, тетя Серафина не имеет в виду того, что она говорит, и я не сомневаюсь, что она не упустит племянников из виду, даже живя с тетей Амелией. А Кэрис будет куда лучше с Харри – я знаю, что он о ней позаботится. Вот только… – Фредерика не договорила и нахмурилась.

— Только что? – осведомился после паузы Элверстоук. – Мой тупоголовый молодой кузен?

Улыбка Фредерики свидетельствовала, что он попал в точку, однако она ответила:

— Что бы это ни было, я ничего не могу с этим поделать, так что было бы глупо себя терзать.

Маркиз ничего не сказал, зная, что ее мысли сосредоточены на Феликсе. Будущее Кэрис интересовало его лишь в той степени, в какой оно касалось ее сестры, поэтому он не стал развивать эту тему. Элвестоук полагал, что приступ галантности окажется у Эндимиона столь же мимолетным, сколь сильным, но, если бы дело приняло более серьезный оборот, он бы вмешался без колебаний. Его лордство, ранее заботившийся только о собственной персоне, теперь был готов пожертвовать всем человечеством, дабы избавить Фредерику от огорчений. Пожалуй, исключение составляли только два младших члена ее семьи, которых она так любила: Джессами, скрывавший досаду по поводу своей малой доли в уходе за братом и готовый оказать любую помощь, которая от него потребуется, и маленький дьяволенок Феликс, которого маркиз мог успокоить одним звуком своего голоса. Нет, он не был готов пожертвовать Джессами и Феликсом, так как привязался к ним, сам не зная почему!

В течение следующих двух дней у него не было ни времени, ни желания обдумывать эту проблему. Как и предсказывал доктор, у Феликса усилился жар, и Элверстоук испытывал серьезнейшие опасения, внешне оставаясь невозмутимым. Он знал, что Фредерика разделяет эти опасения, хотя она никогда не говорила о них и не обнаруживала признаков тревоги. Девушка казалась бодрой и неутомимой, но, когда маркиз видел ее усталое лицо и напряженный взгляд, он не мог не думать, сколько еще она сможет выдержать.

Когда утром третьего дня маркиз вошел в комнату больного, она показалась ему непривычно тихой. Вечером состояние Феликса показалось ему настолько критическим, что он заночевал на ферме. Элверстоук задержался на пороге, полный дурных предчувствий. Феликс лежал неподвижно, не дергаясь и не бормоча. Фредерика стояла у кровати. Она повернулась при звуке открывающейся двери, и Элверстоук, увидев, что по ее лицу текут слезы, быстро подошел к ней и сказал:

— Бедное дитя!

Внезапно он увидел, что Фредерика улыбается сквозь слезы.

— Феликс спит, – сказала она. – Жар прекратился! Внезапно я увидела, что он вспотел, и поняла, что мы справились, кузен!

После того как опасность миновала и Феликс стал постепенно набирать силы, жизнь на ферме Монка претерпела некоторые изменения. Отпала необходимость постоянного дежурства, и, хотя Фредерике, все еще спавшей в маленькой кровати на колесиках, приходилось вставать к Феликсу три или четыре раза за ночь, она больше не нуждалась ни в смене, ни в помощи и не должна была днем все время находиться в доме. Феликс много спал и не капризничал, когда просыпался, так как был слишком слаб. Это обстоятельство настолько тревожило Джессами, которому наконец позволили принимать участие в уходе за братом, что он обратился за советом к маркизу.