Онлайн книга «Отдай свою страну»
|
— Откуда такие познания? – изумился Тони. — Я приехал в Африку примерно в то время, когда перебили иньензи[29]. Заинтересовался… Тони вздрогнул. Так тутси называли хуту и, конечно, в негативном свете. Его посетила странная мысль – не мог ли Санчес участвовать в руандийских событиях на стороне хуту? Но тут же отмахнулся от этого подозрения. Марио скривился. — Разбередил ты меня, парень, а виски больше нет. — Тебе бы надо быть в форме, – напомнил Тони. — Да уж, – колумбиец поставил стакан рядом с топчаном на пол и лег, отвернувшись к стене. Его словно черным бумажным колпаком накрыло, почти таким, какой ему однажды смастерила няня еще в начальной школе для детского карнавала. Он вдохновенно изображал звездочета – то и дело глядел в бумажный телескоп. Через эту пустотелую картонную трубу Марио и вправду видел тогда звезды. Теперь, если бы взглянул, увидел бы черноту, холодную, зная, что в темноте ничего не таится, бояться ее не стоит, но отчего-то от взгляда на нее возникает беспокойство и ощущение беспомощности. Воображаемый колпак, под которым Санчес сейчас оказался, был большой, укрывал его всего, на нем не было звезд из фольги. Он слышал, как Тони ходит по комнате, смотрит телевизор, готовится ко сну, жужжит электробритвой, за окном шумят рабочие, гогочут, поют какие-то местные скабрезные песенки… Марио различал другой хохот, доносившийся через толстые раскаленные металлические стенки его узилища, последнего земного приюта, как он тогда решил для себя… Жара в железном ящике, стоящем на солнце, была такая, что его знобило и рвало прямо под ноги. Он стоял на коленях, опасаясь прикоснуться боком или плечом к огнедышащим стенкам. Организм надрывно пытался справиться с перегревом, но солнце побеждало, и Санчес терял сознание, скрючившись на полу железного ящика для пыток. Обжигал то плечо, то шею, то спину. Иногда приходил в себя от боли, причиняемой ожогами, но чаще его вытаскивали, обливали теплой водой из сточной канавы и обнаженного тащили в низкий домик в тени деревьев. Карлос допрашивал его с мачете в руке. Он ковырял им, как зубочисткой, в ранах Марио. — Ну что, Мачете, – веселился он, – ты должен быть нечувствителен к мачете! Ха! Кроме прозвища, он ничего о нем не знал, но не торопился выведывать. Подносил к лицу Санчеса два крупных, крепко сжатых волосатых кулака и говорил мечтательно: — У меня в руках вечность и… Мачете собственной персоной. Ха! Веселье плескалось в нем словно расплавленное золото, выпрыскивая оскал с вставным золотым зубом в верхней челюсти. Санчес видел все гипертрофированным, в том числе и чересчур большие, упругие даже на вид, губы Карлоса – казалось, тронь их и польется то самое жидкое золото, которым в воспаленном воображении Марио был наполнен командир одного из «эскадронов смерти»[30]. Марио страдал физически, но даже больше мозг сверлил вопрос о том, кто его предал. Болезненнее всего было подозрение на Луиса. Куда он делся, почему их не схватили вместе? И тут же в голове вспыхивало: «Пресвятая Дева Мария, если он все-таки не виновен, лишь бы его не схватили, лишь бы его не постигла такая же участь». И мгновенно безумная мысль: «А может, Мартинес уже спешит на помощь?» И все это гасло в чудовищной боли, когда Карлос напоминал о себе и о мачете в его руках. |