Книга Архитектор (не) моей мечты, страница 98 – Тая Глиб

Она не поднимает тему моего присутствия здесь и ситуации в поместье. Она слишком деликатна, и это меня ещё раз убеждает в том, что Наташа — лучший выбор… Самая замечательная девочка.

Это моя задача — начать разговор, и я решаюсь.

— Наташ, надо поговорить о том, что произошло в поместье. Это больнее всего ударило по тебе. Я не хотел. Прости.

Она ёжится и отводит взгляд. Все эти дни она избегала смотреть мне в глаза, но сейчас нам это нужно. Осторожно накрываю её ладонь своей. Её кожа ещё хранит следы лихорадки, но пальцы вздрагивают от моего прикосновения.

— Наташ, посмотри на меня, пожалуйста.

Она пытается выровнять дыхание и на выдохе поднимает на меня глаза. Эти синие омуты хранят в себе и отблеск болезни, и раны, нанесённые мной. Но нам нужно поговорить начистоту.

— Я догадываюсь, почему ты уехала. Но ты неправильно всё поняла.

Рассказываю Наташе о встрече с Севи восемь лет назад и о тех воспоминаниях, что бумерангом влетели в меня в тот злополучный вечер.

— Наташ, я тогда был пацаном. Её уверенность и энергия опытной женщины ошарашили меня, скрутили по рукам и ногам, оглушили. Я слишком долго не замечал истины, а тонул в своих ощущениях и мыслях — подчас в тех, что сам и придумал…

Наташа просто слушает, не проявляя никаких эмоций, стоически выдерживая мою исповедь.

— Севилья не только ничего не значит для меня сейчас. Скорее, она — образ всего того негативного, что может быть в женщинах. Я никогда не буду с ней. Никогда не войду в эту реку снова. Даже ради Марка. Парень, кстати, об этом знает — мы поговорили. Пусть это болезненно для такого мелкого мальчишки, но правда лучше. Я знаю…

Наташка отмирает. Прикрывает глаза и немного хмурит лоб, собираясь с силами. Вижу, что мой разговор отзывается в ней не только душевной, но и физической болью.

— Илья, я видела реакцию твоего тела, — говорит она чуть слышно, опять пряча от меня глаза. — Ты приблизился сам… — её голос дрожит, сбивается. Она отводит глаза в сторону. Переводит дыхание и продолжает: — Ты хотел её близости, её руки на твоей щеке…

— Это… был фантомный импульс, Наташ, — выдыхаю я, и мой голос звучит глухо, почти надтреснуто. — Словно боль в ампутированной конечности. Она коснулась меня, и я на долю секунды вспомнил, как это было… Но тут же почувствовал не притяжение, а боль. Не хочу. Нет. Никогда. Не её. Только не её!

Сильнее сжимаю пальцы моей — всё ещё моей! — Наташи, пытаясь передать свою уверенность, своё «здесь и сейчас».

— Ты видела не желание близости, Наташ. Ты видела мой шок от того, что магия, которая когда-то меня разрушила, больше не работает. Совсем.

Малышка молчит, но я чувствую, как её ладонь в моей руке отзывается. Она всё ещё хмурится, пропуская мои слова через фильтр своей боли.

— А как же твой взгляд? — шепчет она, не открывая глаз. — Ты смотрел на неё так, будто… Ольхов, ты на мгновение перестал дышать.

— Потому что в этот момент я осознал, какую «бетономешалку» моя мать притащила в наш дом. Я замер не от восторга, а от ярости, — подаюсь вперёд, заставляя её всё-таки открыть глаза. — Наташ, посмотри на меня. Я здесь, с тобой. Без тебя в том доме — мёртвая зона. И я не хочу там без тебя. Не хочу без тебя нигде.

Она долго молчит, вглядываясь в моё лицо, словно пытается найти там хоть тень той старой «магии». Наконец она тяжело вздыхает, и напряжение в её плечах окончательно тает.