Онлайн книга «Избушка на краю омута»
|
Наутро его разбудил громкий окрик. Открыв глаза, он увидел, что над ямой нависли люди в синем камуфляже. Перед ним уже болталась толстая веревка. Они вытащили его и стали задавать много вопросов. Вопросы просто сыпались из них, но он на все ответил. Прохор рассказал им всю правду. И с того момента он впервые ночевал дома. Уж лучше ему прописали бы пожизненное лечение. В «психушке» ему никогда не снились сны. А сегодня он проснулся в холодном поту. Сон был странный, страшный и невероятно реалистичный. Прохору приснилось, что в его доме старик — тот самый, из Камышовки, и будто сидит он в центре комнаты, прямо на полу, весь скрюченный, как вопросительный знак, и колотит сухими кулачками в том самом месте, где доска «играет». И вспоминает Прохор (прямо во сне вспоминает!): от того «играет» доска, что под ней монеты спрятаны еще матерью. Подарки стариковские, значит. Прохор уж забыл давно о них, а вот старик пришел, постучал в то место, он и вспомнил. И к чему сон такой дурацкий? Прохор встал и сразу же в окно выглянул, потому что помнил откуда-то (может, и от матери), что если приснилось что-то дурное, поутру следует сразу в окно посмотреть, в небо, и сказать: «Иди, сон, куда и ночь, — прочь!» Так он и сделал. Странно, что слова еще не позабыл — последний раз он повторял их лет в десять. От окна отшатнулись две бабки, крестясь и шепча что-то. «Вот сплетницы старые! — подумал он. — Все-то им до чужого житья-бытья любопытно! Сейчас пойдут помелом мести! Скажут обязательно, что я их убить хотел, и ведь поверят им. Все уж знают, поди, что я — убийца зверский!» Мысль о том, что нужно выйти из дома и купить что-нибудь из еды, привела Прохора в ужас. Но голод не уговоришь, не обманешь… Шел Прохор по пыльной деревенской улице и чувствовал, как сверлят его из-за оконных занавесок любопытные взгляды. Навстречу никто не попался. Издали завидев, сворачивали куда-нибудь. Боятся. Еще бы! Душегуб-расчленитель! И ведь знают, кого убил — людоеда, кровопийцу, который целую деревню сожрал, — а все равно изгоем считать будут всегда. Спасибо никто не скажет. Такой уж здесь народ: ненавидеть шибко любят, а вот прощать — не особо. В продуктовом магазине, засиженном мухами, обе продавщицы замерли, как он вошел, будто вместе с ним влетела «шаровая молния». Прохор сообщил им, что ему надо, и те поспешно выложили продукты на прилавок: консервы, пакеты с лапшой быстрого приготовления, хлеб, чай, печенье. «Молчат, будто воды в рот набрали! И это хорошо», — подумал Прохор, сгребая покупки в сумку. А у самого руки задрожали — чуть не выронил все на пол. Обидно все-таки. А ну-ка, если б их матерей так… И мужей тоже! Как бы заговорили? Это они еще стариковский «мясной» подвал не видели! Прохор вернулся в дом по такой же пустынной улице. Ни души вокруг, будто вся деревня дружно куда-то переехала. Пообедал китайской лапшой и, завалившись на лоснящийся продавленный диван, уставился в телевизор. Вот так и пройдет его остаток жизни, подумал с горечью. Но он ошибался. На следующую ночь ему приснился точно такой же сон, только в этот раз старик смотрел на него и шипел что-то невнятное. Рожа страшная, глаза — угли. Сидит на полу, смотрит на Прохора и стучит кулаками по полу, и стучит, и стучит… |